-- Что же ты въ самомъ дѣлѣ, Фанни?-- говорила невѣстка растеряннымъ голосомъ.-- Я просто разсержусь на тебя, если ты не возьмешь себя въ руки. Ободрись, сдѣлай надъ собой усиліе... Ну же, милая Фанни, попробуй, не то я, право, разсержусь на тебя...
Больная все молчала. Въ глазахъ мистрисъ Чикъ появилось безпокойство, и голосъ дрожалъ.
-- Фанни, взгляни хоть на меня, открой глаза и покажи, что ты слышишь и понимаешь меня. Ахъ, силы небесныя! Ну, что тутъ дѣлать, господа?-- проговорила она вдругъ, окончательно растерявшись.
Доктора переглянулись, и докторъ Пенсъ, нагнувшись, шепнулъ что-то на ухо ребенку.
Не отрываясь отъ матери, дѣвочка подняла на него свое блѣдное лицо и глубокіе черные глаза. Она какъ будто не понимала его.
Докторъ повторилъ свои слова.
Дѣвочка выслушала его и, обратившись къ матери, тихо проговорила:
-- Мамочка!
Знакомый любимый голосокъ пробудилъ угасающую душу. Больная открыла на минуту глаза, и легкая, чуть замѣтная улыбка пробѣжала по лицу, затѣмъ глаза снова закрылись, губы крѣпко сжались.
-- Мамочка!-- громко кричалъ ребенокъ, рыдая.-- Милая мама, мама!