Тогда, гдѣ бы ни бродили они, гдѣ бы ни сидѣли, на морскомъ берегу или въ душной комнатѣ,-- для Павла это было все равно,-- съ нимъ была Флоренса, и онъ больше ни въ комъ не нуждался! Лишь бы была съ нимъ Флоренса, которая напѣвала ему нѣжную пѣсенку или покоила его утомленную головку на своихъ колѣняхъ.
Узнавъ, какъ трудно даются Павлу его новые уроки, Флоренса упросила Сусанну Нипперъ, которая была съ ней теперь, вмѣсто мистрисъ Уикемъ, у мистрисъ Пипчинъ, купить такія же книжки, какъ и у Павла, и по ночамъ, кончивъ свои уроки, она терпѣливо училась, скоро догнала своего брата и перегнала его.
И велико было счастье Павла, когда однажды въ субботу вечеромъ, принявшись за свои уроки, Флоренса подсѣла къ нему и стала помогать ему и объяснять то, чего онъ не понималъ! Павелъ краснѣлъ, улыбался, сжималъ свою сестру въ объятіяхъ, и Богу извѣстно, какъ сильно при этомъ трепетало ея сердце.
-- Флой,-- говорилъ онъ,-- какъ я люблю тебя, какъ я люблю тебя, Флой!
-- И я тебя, мой милый!
-- Знаю, Флой, знаю!
Больше ничего не говорилъ онъ ей во весь этотъ вечеръ и спокойно сидѣлъ подлѣ сестры; ночью три или четыре раза онъ приходилъ къ ней изъ своей маленькой комнатки и опять говорилъ, что любитъ ее.
Съ той поры братъ и сестра каждую субботу просиживали вечеръ за книгами, стараясь подготовиться на всю будущую недѣлю. Павлу стало легче учиться; Флоренса объясняла такъ понятно, такъ охотно повторяла по нѣскольку разъ одно и то же, что нельзя было не понять и не научиться у такой милой и заботливой учительницы.
Но скучная, такая чуждая ему жизнь въ школѣ доктора Блимбера дѣлала свое дѣло: мало-по-малу Павелъ снова потерялъ свою живость, и болѣе чѣмъ когда-либо напоминалъ собою слабаго, хилаго старичка. Онъ жилъ словно одинъ въ этомъ большомъ людномъ домѣ; онъ рѣдко съ кѣмъ говорилъ, но за то много думалъ. О, какъ много онъ передумалъ за это время! Въ свободное время онъ любилъ бродить одинъ по дому или просиживалъ по цѣлымъ часамъ на лѣстницѣ, прислушиваясь къ громкому стуку часовъ. Докторъ Блимберъ какъ будто не замѣчалъ его, товарищи забыли о немъ, и только мистрисъ Блимберъ иной разъ долго слѣдила за нимъ глазами и думала про себя: "Что это за удивительный ребенокъ!" да слуги еще говорили, что маленькій Домби скучаетъ. Больше никто и ничего не говорилъ о немъ.
Только Тутсъ, слабоумный Тутсъ, питалъ какое-то теплое чувство, какую-то жалость къ маелнькому Домби, Онъ постоянно слѣдилъ за нимъ глазами и разъ по пятидесяти въ день подходилъ къ нему справляться объ его здоровьи. Иногда, когда ребенокъ молча сидѣлъ гдѣ-нибудь въ уголкѣ или, взгромоздившись на высокій подоконникъ, прильнувъ къ стеклу, задумчиво смотрѣлъ вдаль, Тутсъ подходилъ къ нему и долго стоялъ около, глядя на него добрыми глазами и ломая голову надъ тѣмъ, что бы ему сказать. Разъ какъ-то онъ рѣшился заговорить: