И тогда я решила, что пора мне рассказать опекуну все, что я знаю о себе. Так тяжело было думать, что теперь я могу встретиться с матерью, что меня могут пригласить к ней в дом и даже что мистер Скимпол -- хоть он вовсе мне не друг -- будет удостоен вниманием и любезностью ее мужа, -- так тяжело было сознавать все это, что я почувствовала себя не в силах найти правильный путь без помощи опекуна.
Когда все ушли спать и мы с Адой, как всегда, немного поболтали в нашей уютной гостиной, я снова вышла из своей комнаты и отправилась искать опекуна в его библиотеке. Я знала, что в этот час он всегда читает, и когда подошла к его двери, увидела свет настольной лампы, падающий в коридор.
-- Можно войти, опекун?
-- Конечно, девочка моя. А что случилось?
-- Ничего. Просто я решила воспользоваться часом, когда все в доме спят, чтобы сказать вам несколько слов о себе.
Он подвинул мне кресло, закрыл книгу и, отложив ее, обратил ко мне свое доброе, внимательное лицо. Я не могла не заметить, что лицо у него опять какое-то странное, совсем как в ту ночь, когда он сказал, что у него есть заботы, которых мне не понять.
-- Все, что касается вас, милая Эстер, касается всех нас, -- сказал он. -- Как бы охотно вы ни говорили со мною, я буду слушать вас еще охотнее.
-- Я знаю, опекун. Но я так нуждаюсь в вашем совете и поддержке. Ах, вы не подозреваете, как я в этом нуждаюсь, и особенно сегодня.
Он удивился моей горячности и даже немного встревожился.
-- Мне так хотелось поговорить с вами, -- сказала я, -- хотелось с той самой минуты, как приехал к нам гость.