-- Теперь скажи мне, -- продолжает Аллен, с большим трудом превозмогая отвращение, и, подойдя вплотную к мальчику, наклоняется к нему, стараясь завоевать его доверие, -- скажи, отчего ты сбежал из того дома, когда добрая молодая леди пожалела тебя на свое горе и взяла к себе?
Тупая покорность Джо внезапно сменяется возбуждением, и, обращаясь к женщине, он горячо говорит, что знать не знал о том, что случилось с молодой леди, -- и слыхом не слыхал, -- и не за тем он пошел к ней, чтоб ей повредить, да он лучше сам себе повредил бы, лучше дал бы отрезать несчастную свою голову, кабы можно было так сделать, чтоб он и не подходил к ней; а она добрая была, очень добрая, пожалела его... -- и все это он говорит таким тоном и с таким выражением лица, что искренность его не оставляет сомнений, а в заключение заливается горькими слезами.
Аллен Вудкорт видит, что это не притворство. Он заставляет себя дотронуться до мальчика.
-- Ну-ка, Джо, скажи мне всю правду!
-- Нет; не смею, -- говорит Джо, снова отворачиваясь. -- Не смею, а смел бы, так сказал бы.
-- Но мне нужно знать, почему ты сбежал, -- говорит Аллен. -- Ну, Джо, говори!
Он повторяет это несколько раз, и Джо, наконец, поднимает голову, снова обводит глазами двор и говорит негромко:
-- Ладно, кое-что скажу. Меня увели. Вот что!
-- Увели? Ночью?
-- Ага!