-- Когда хотите.
-- Ну, скажем, в будущем месяце?
-- Хорошо, в будущем месяце, дорогой опекун.
-- Итак, день, когда я сделаю самый радостный для меня, самый лучший шаг в моей жизни, -- день, когда я стану счастливейшим из людей и мне можно будет завидовать больше, чем любому другому человеку на свете, -- день, когда мы подарим Холодному дому маленькую хозяюшку, -- этот день настанет в будущем месяце, -- сказал опекун.
Я обвила руками его шею и поцеловала его совершенно так же, как в тот день, когда принесла ему свой ответ.
Тут к двери подошла горничная и доложила о приходе мистера Баккета, но опоздала, так как сам мистер Баккет уже выглянул из-за ее плеча.
-- Мистер Джарндис и мисс Саммерсон, -- начал он, с трудом переводя дух, -- простите, что помешал. Может быть, вы разрешите внести сюда наверх одного человека, который сейчас находится на лестнице и не хочет оставаться там, чтобы не привлекать внимания?.. Благодарю вас... Будьте добры, внесите этого субъекта сюда, -- сказал кому-то мистер Баккет, перегнувшись через перила.
В ответ на эту необычную просьбу два носильщика внесли в комнату какого-то немощного старика в черной ермолке и посадили его у двери. Мистер Баккет сейчас же отпустил носильщиков, с таинственным видом закрыл дверь и задвинул задвижку.
-- Видите ли, мистер Джарндис, -- начал он, сняв шляпу и подчеркивая свои слова движениями столь памятного мне указательного пальца, -- вы меня знаете, и мисс Саммерсон меня знает. Этот джентльмен также знает меня, а фамилия его -- Смоллуид. Занимается учетом векселей, а еще, как говорится, ростовщичеством. Ведь вы ростовщик, правда? -- сказал мистер Баккет, прерывая на минуту свою речь, чтобы обратиться к названному джентльмену, который смотрел на него необычайно подозрительно.
Старик хотел было что-то возразить на это обвинение, но ему помешал жестокий приступ кашля.