-- То есть как это -- вон? -- переспросил опекун почти суровым тоном.
-- Дорогой Джарндис, -- ответствовал мистер Скимпол, -- вы же знаете, что я такое -- я дитя. Будьте со мной строги, если я этого заслуживаю. Но я от природы не выношу таких больных. И никогда не выносил, даже в бытность мою лекарем. Он ведь других заразить может. Лихорадка у него очень опасная.
Все это мистер Скимпол изложил свойственным ему легким тоном, вернувшись вместе с нами из передней в гостиную и усевшись на табурет перед роялем.
-- Вы скажете, что это ребячество, -- продолжал мистер Скимпол, весело посматривая на нас. -- Что ж, признаю, возможно, что и ребячество. Но ведь я и вправду ребенок и никогда не претендовал на то, чтобы меня считали взрослым. Если вы его прогоните, он опять пойдет своей дорогой; значит, вы прогоните его туда, где он был раньше, -- только и всего. Поймите, ему будет не хуже, чем было. Ну, пусть ему будет даже лучше, если уж вам так хочется. Дайте ему шесть пенсов или пять шиллингов, или пять фунтов с половиной, -- вы умеете считать, а я нет, -- и с рук долой!
-- А что же он будет делать? -- спросил опекун.
-- Клянусь жизнью, не имею ни малейшего представления о том, что именно он будет делать, -- ответил мистер Скимпол, пожимая плечами и чарующе улыбаясь. -- Но что-нибудь он да будет делать, в этом я ничуть не сомневаюсь.
-- Какое безобразие, -- проговорил опекун, которому я наскоро рассказала о бесплодных хлопотах женщин, -- какое безобразие, -- повторял он, шагая взад и вперед и ероша себе волосы, -- подумайте только -- будь этот бедняга осужденным преступником и сиди он в тюрьме, для него широко распахнулись бы двери тюремной больницы и уход за ним был бы не хуже, чем за любым другим больным мальчиком в нашем королевстве!
-- Дорогой Джарндис, -- сказал мистер Скимпол, -- простите за наивный вопрос, но ведь я ничего не смыслю в житейских делах, -- если так, почему бы этому мальчику не сесть в тюрьму?
Опекун остановился и взглянул на него каким-то странным взглядом, в котором смех боролся с негодованием.
-- Нашего юного друга, как мне кажется, вряд ли можно заподозрить в щепетильности, -- продолжал мистер Скимпол, ничуть не смущаясь и совершенно искренне. -- Мне думается, он поступил бы разумнее и в своем роде даже достойнее, если бы проявил энергию не в том направлении, в каком следует, и по этой причине попал в тюрьму. В этом больше сказалась бы любовь к приключениям, а стало быть и некоторая поэтичность.