Мистеръ Джеллиби вздохнулъ и прислонился головою къ стѣнѣ; тутъ я въ первый разъ увидала попытку съ его стороны выразить свое мнѣніе на счетъ борріобульскаго вопроса. А думаю, что нѣкогда онъ былъ живѣе и говорливѣе; но онъ, повидимому, былъ забитъ, загнанъ, запутанъ прежде, нежели я его узнала.
Я думала, что мистриссъ Джеллиби никогда не перестанетъ покоить свой ясный взоръ на бумагахъ и пить крѣпкій кофе. Было уже двѣнадцать часовъ ночи, когда мы завладѣли комнатой; для очищенія и приведенія ея въ порядокъ предстояло столько трудовъ, трудовъ ужасныхъ, безотрадныхъ, что Кадди, которая и безъ того была измучена, сѣла посреди сору и пыли и начала плакатъ отъ отчаянія. Впрочемъ, она скоро утѣшилась, и мы, прежде чѣмъ улеглись въ постели, преобразили комнату какъ будто волшебствомъ.
На другой день поутру, при помощи нѣсколькихъ горшковъ съ цвѣтами и огромнаго количества мыла и воды, комната получила болѣе опрятный, порядочный и даже отчасти веселый видь.
Завтракъ красовался изобиліемъ, и Кадди была въ совершенномъ восторгѣ. Но когда пришла моя милая Ада, мнѣ показалось, и я убѣждена въ этомъ до сихъ поръ, что я никогда еще не видывала такого привлекательнаго личика, какъ у моей любимицы.
Мы устроили для дѣтей наверху маленькую пирушку и посадили Пипи на концѣ стола; мы показали дѣтямъ Кадди въ ея подвѣнечномъ платьѣ; они захлопали рученками, закричали. Кадди стала увѣрять ихъ, что она уйдетъ если они не уймутся, и потомъ принялась ихъ цѣловать и обнимать, такъ что мы принуждены были послать туда Принца, чтобы ее выручить. При этомъ я должна, къ сожалѣнію, сказать, что Пипи укусилъ его. Внизу въ это время расхаживалъ уже съ невыразимымъ величіемъ мистеръ Торвидропъ. Онъ съ любовью благословлялъ Кадди и давалъ опекуну моему понять, что счастіе сына онъ считаетъ главною цѣлью своихъ стремленій, что для достиженія этой цѣли онъ жертвуетъ своими личными интересами.
-- Мой милый сэръ,-- сказалъ мистеръ Торвидропъ:-- эти молодые люди будутъ жить со мною; мой домъ довольно великъ для помѣщенія ихъ и они не будутъ стѣснены подъ родительскимъ кровомъ.
Тутъ же были мистеръ и мистриссъ Пардиггль. Мистеръ Пардигглъ, упрямый на видъ господинъ съ прилизанными волосами и въ широкомъ жилетѣ, постоянно разсуждающій густымъ басомъ о насѣкомыхъ, которыя безпокоятъ его самого, о насѣкомыхъ, которыя безпокоятъ мистриссъ Пардиггль, и наконецъ, о насѣкомыхъ, которыя безпокоятъ ихъ пятерыхъ дѣтокъ. Мистеръ Гунтеръ, съ волосами, по обыкновенію, зачесанными назадъ и съ висками, лоснящимися отъ помады, былъ тутъ же, и не въ качествѣ презрѣннаго любовника, а въ качествѣ признаннаго жениха молодой, или если не молодой, то незамужней леди, миссъ Пискъ, которая присутствовала вмѣстѣ съ прочими на этомъ собраніи. Призваніе миссъ Пискъ, какъ объяснилъ мнѣ мой опекунъ, состояло въ томъ, чтобы доказать свѣту, что назначеніи женщины одинаково съ назначеніемъ мужчины, что истинное назначеніе того и другой состоитъ въ постоянномъ обсужденіи общественныхъ дѣлъ и возбужденіи административныхъ вопросовъ. Гостей было мало; по многіе изъ нихъ, какъ и должно было ожидать отъ гостей мистриссъ Джеллиби, посвятили себя исключительно общественнымъ дѣламъ. Кромѣ тѣхъ, о которыхъ я уже упомянула, тутъ была еще чрезвычайно грязная леди, съ чепцомъ, надѣтымъ на бокъ, и съ ярлыкомъ, означающимъ его цѣну, который забыли съ него снять, леди, у которой домъ, по словамъ Кадди, похожъ былъ на заброшенный хлѣвъ. Очень довольный собою джентльменъ, который увѣрялъ, что его признаніе быть всякому братомъ, во который въ то же время былъ весьма холоденъ ко всѣмъ членамъ своей многочисленной семьи, завершалъ собравшееся общество.
Трудно было бы составить общество, которое такъ мало, какъ настоящее, принимало бы участія въ томъ, для чего оно было созвано. Такое мелочное призваніе, какъ домашняя жизнь, было въ глазахъ гостей мистриссъ Джеллиби самою ничтожною, едва лишь приличною вещью. Зато миссъ Пискъ, прежде чѣмъ сѣла за завтракъ, объявила съ величайшимъ негодованіемъ, что мысль о томъ, будто призваніе женщины заключено въ тѣсные предѣлы домашней жизни, есть настоящее насиліе со стороны тираннической воли мужчины. Другою особенностью всѣхъ этихъ господъ было то, что всякій изъ нихъ, избравъ для себя извѣстное призваніе, исключая мистера Гушера, котораго призваніе, какъ я уже упомянула, состояло въ томъ, чтобы восторгаться призваніемъ другихъ людей, вовсе не заботился о чьемъ бы то ни было признаніи, кромѣ своего. Мистриссъ Пардиггль доказывала, что единственная похвальная дѣятельность есть ея дѣятельность вспомоществованія бѣднымъ и расточенія благодѣяній, которыя льнутъ къ несчастнымъ подобно узко сшитому жилету; миссъ Пискъ же утверждала съ своей стороны, что единственная практическая цѣль въ жизни есть освобожденіе женщины отъ власти ея тирана, мужчины. М-съ Джеллиби все это время сидѣла, улыбаясь тому ограниченному взгляду на вещи, который могъ обращать вниманіе на что бы то ни было, кромѣ Борріобула-Ха.
Но я начинаю заходить впередъ и хочу разсказывать о томъ, что случилось послѣ свадебной церемоніи, не успѣвъ еще обвѣнчать Кадди. Мы всѣ отправились въ церковь, и мистеръ Джеллиби простился съ дочерью. У меня не достало бы словъ, чтобы достойно описать, какъ старый мистеръ Торвидропъ, взявъ шляпу подъ мышку, такъ что внутренность ея представлялась дуломъ пушки, и воздѣвъ глаза до самой опушки своего парика, стоялъ позади насъ, вытянувшись и высоко поднявъ плечи, во все продолженіе церемоніи и потомъ сталъ намъ кланяться и говорить привѣтствія. Миссъ Пискъ, которая казалась очень задумчивою и была какъ видно не въ духѣ, смотрѣла на все съ какимъ-то пренебреженіемъ.
Мистриссъ Джеллиби, съ своею спокойною улыбкою и яснымъ взоромъ, казалась наименѣе заинтересованною настоящею церемоніею изъ всѣхъ тутъ бывшихъ.