-- Да, Чарли; это я,-- отвѣчала я, спокойно расчесывая волосы.-- Это я, и, какъ видишь, слава Богу, здорова и счастлива.

Я замѣтила, что тяжелый камень отпалъ отъ сердца Чарли и еще тяжелѣе отъ моего. Я узнала теперь худшее и примирилась съ нимъ. Я не стану скрывать своихъ слабостей, которыхъ не могла преодолѣть; впрочемъ, онѣ всегда какъ-то скоро проходили, и болѣе спокойное, даже, можно сказать, счастливое состояніе души неизмѣнно оставалось при мнѣ.

Желая вполнѣ укрѣпить свои силы и пріятное расположеніе духа до пріѣзда Ады, я составила вмѣстѣ съ Чарли множество плановъ, чтобъ находиться на свѣжемъ воздухѣ въ теченіе цѣлаго дня. Намъ предстояло гулять до завтрака и рано обѣдать, гулять до и послѣ обѣда, пить чай и потому, опять гулять въ саду; во время прогулки мы должны были влѣзать на каждый пригорокъ, изслѣдовать въ окрестностяхъ каждую дорогу, каждое поле, каждую долину. Что касается до подкрѣпляющихъ и освѣжающихъ средствъ, то добрая ключница мистера Бойторна слѣдила за нами повсюду, имѣя для насъ что-нибудь скушать или выпить, такъ что, когда я садилась отдохнуть, то не случалось ни разу безъ того, чтобы она не явилась передо мной съ корзинкой, съ радостнымъ лицомъ и длинной диссертаціей о необходимости частаго употребленія пищи. Собственно для моей ѣзды тамъ была маленькая шотландская лошадка, съ большой головой, съ коротенькой шеей и спускавшейся на глаза гривой, лошадка, которая умѣла скакать въ галопъ, разумѣется, когда ей хотѣлось, такъ легко и такъ спокойно, что для меня это было настоящее сокровище. Черезъ нѣсколько дней она уже подходила ко мнѣ на мой призывъ, ѣла изъ моихъ рукъ и ходила вслѣдъ за мной. Мы скоро такъ съ нею подружились, что когда она скакала со мной лѣниво или упрямо, по какому-нибудь тѣнистому проселку, и если я бывало поглажу ей шею и скажу: "Стобсъ, я удивляюсь, право, почему ты пойдешь въ галопъ, знавши, что я люблю его; я полагаю, что ты сдѣлаешь мнѣ это удовольствіе и премного обяжешь меня: другой, пожалуй, скажетъ, что ты или упрямъ, или хочешь спать", онъ комически потрясалъ своей головой и тотчасъ поднимался въ галопъ; между тѣмъ какъ Чарли останавливалась и смѣялась съ такимъ наслажденіемъ, что ея смѣхъ замѣнялъ для меня всякую музыку. Я не знаю, кто далъ Стобсу {Stub (стобъ) по англійски пень. Прим. перев.} это имя, но оно такъ натурально шло къ нему, какъ и его грубая мохнатая шерсть. Однажды мы запрягли его въ маленькую коляску и торжественно проѣхали по проселочной дорогѣ миль пять, и въ то время, какъ мы превозносили его до небесъ, онъ, повидимому, оставался очень недоволенъ, что его провожало такъ далеко и такое множество несносныхъ комаровъ, которые во всю дорогу кружились около его ушей, не отлетая отъ него ни на дюймъ; Стобсъ остановился подумать объ этомъ. Я полагаю, что онъ пришелъ къ такому заключенію, что это невыносимо, потому что рѣшительно отказался идти дальше, пока я не передала возжи Чарли, вышла изъ коляски и пошла пѣшкомъ; тогда только онъ поплелся за мной нога за ногу, хотя и выказывалъ нѣкоторое расположеніе, подсовывалъ голову ко мнѣ подъ руку и чесалъ себѣ ухо о мой рукавъ. Тщетно говорила я ему: "послушай, Стобсъ, изъ того, что мнѣ извѣстно о тебѣ, такъ я увѣрена, что ты пойдешь хорошо, если я сяду", и лишь только я отходила отъ него, какъ онъ снова оставался неподвижнымъ. Вслѣдствіе этого я принуждена была попрежнему указывать ему дорогу, и въ этомъ порядкѣ мы возвратились домой, къ величайшему удовольствію деревенскихъ жителей.

Чарли и я имѣли весьма основательную причину называть нашу деревню самой дружелюбной, потому что въ недѣлю времени жители ея съ такимъ удовольствіемъ смотрѣли на насъ, когда мы проходили мимо, хотя въ теченіе дня мы проходили очень часто, что у каждой хижины насъ встрѣчали радостныя лица. Я еще прежде знала многихъ взрослыхъ людей и почти всѣхъ дѣтей; но теперь даже церковный шпицъ принималъ на себя знакомый и привлекательный видъ. Въ числѣ моихъ новыхъ друзей была престарѣлая женщина, жившая въ такомъ маленькомъ покрытомъ соломой и выбѣленномъ домикѣ, что когда ставни единственнаго окна его открывались на своихъ петляхъ, такъ они закрывали собою весь его лицевой фасадъ. Эта старушка имѣла внука, который служилъ морякомъ. Однажды я написала по ея просьбѣ письмо къ нему, въ началѣ котораго нарисовала уголъ камина, гдѣ она обыкновенно убаюкивала своего внука и гдѣ попрежнему стоялъ его любимый стулъ. Этотъ рисунокъ былъ признанъ всей деревней за удивительнѣйшее произведеніе въ свѣтѣ; но когда пришелъ отвѣтъ изъ Плимута, въ которомъ внукъ упоминалъ, между прочимъ, что онъ возьметъ картинку съ собой въ Америку, и изъ Америки будетъ снова писать, то всю славу, всю честь и аккуратность, которыя по всей справедливости принадлежали почтовому вѣдомству, приписывали исключительно мнѣ за мой рисунокъ.

Такимъ образомъ, проводя большую часть дня на открытомъ воздухѣ, играя съ дѣтьми, разговаривая съ добрыми сосѣдями, заглядывая, по приглашенію, въ хижины ихъ и оставаясь тамъ на нѣсколько минутъ, занимаясь воспитаніемъ Чарли и отправляя къ Адѣ ежедневно длинныя письма, мнѣ едва доставало времени подумать о своей маленькой потерѣ, и я почти постоянно была весела. Если иногда эта потеря и приходила мнѣ на мысль, то это для того только, чтобъ я была еще дѣятельнѣе и скорѣе забыла о ней. Однажды она отозвалась въ моемъ сердцѣ сильнѣе, чѣмъ я ожидала, и именно, когда одно изъ моихъ любимыхъ дѣтей сказало своей матери:

-- Мать, почему эта леди не такъ хороша теперь, какъ прежде?

Впрочемъ, когда я убѣдилась, что ребенокъ этотъ любилъ меня нисколько не меньше противъ прежняго, и проводилъ по лицу моему своей пухленькой ручкой съ какимъ-то состраданіемъ и ласкою, я снова успокаивалась и снова ее забывала. Мнѣ встрѣчалось множество случаевъ, которые убѣждали меня, къ моему величайшему утѣшенію, какъ натурально для добрыхъ и чувствительныхъ сердецъ быть внимательными и нѣжными къ людямъ, стоящимъ отъ насъ ступенью ниже во всѣхъ отношеніяхъ. Одинъ изъ такихъ случаевъ въ особенности тронулъ меня. Возвращаясь изъ парка, я зашла въ нашу маленькую церковь, гдѣ только что кончился обрядъ бракосочетанія, и молодой четѣ предстояло росписаться въ метрической книгѣ. Женихъ, которому въ первый разъ въ жизни пришлось держать перо въ рукѣ, сдѣлалъ грубый крестъ вмѣсто подписи; невѣста сдѣлала то же самое. Въ послѣднее пребываніе мое у мистера Бойторна, я знала, что эта невѣста не только была самая хорошенькая дѣвочка во всей деревнѣ, но считалась также отличной ученицей въ школѣ, и, разумѣется, теперь я посмотрѣла на нее съ удивленіемъ. Она. подошла ко мнѣ съ боку о прошептала, между тѣмъ какъ въ свѣтлыхъ глазахъ ея плавали слезы нѣжной любви и восхищенія:

-- Онъ очень добрый человѣкъ, миссъ; но не умѣетъ писать... онъ станетъ учиться у меня... и я ни за что на свѣтѣ не хотѣла бы пристыдитъ его!

"Чего же мнѣ-то бояться,-- подумала я,-- когда я вижу столько благородства въ душѣ дочери простого работника!"

Вѣтеръ дулъ на меня такъ свѣжо и съ такой оживляющей силой, какъ и прежде, и румянецъ здоровья точно также появлялся на моемъ новомъ лицѣ, какъ и на старомъ. На Чарли нельзя было смотрѣть безъ удовольствія, такъ она была счастлива и такъ румяна; мы обѣ проводили день съ наслажденіемъ и всю ночь спали спокойно.