Эти слова она произнесла съ подавленнымъ воплемъ отчаянія, болѣе ужаснымъ въ своемъ звукѣ, чѣмъ всякій другой вопль. Закрывъ лицо руками, она вырвалась изъ моихъ объятій, какъ будто хотѣла, чтобъ я не прикасалась къ ней, и при всѣхъ моихъ убѣжденіяхъ, при всѣхъ нѣжныхъ ласкахъ, я не могла упросить ее встать. "Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ!" говорила она; она только и могла говорить со мной, стоя на колѣняхъ; во всякомъ другомъ мѣстѣ она должна быть надменна, должна всѣми пренебрегать; но въ эти единственныя минуты въ ея жизни, въ минуты, когда пробуждалось въ ней чувство материнской любви, она хотѣла смирять свою гордость, подчинять себя стыду.
Моя несчастная мать разсказала мнѣ, что во время моей болѣзни она была близка къ сумасшествію. Она только тогда и узнала, что дочь ея еще жива. До этой поры она не подозрѣвала во мнѣ своей дочери. Она пріѣхала сюда собственно за тѣмъ, чтобъ одинъ только разъ во всю жизнь поговорить со мной. Съ этихъ минутъ намъ не предстояло больше сблизиться другъ съ другомъ, писать другъ другу и, весьма вѣроятно, намъ не предстояло больше въ этомъ мірѣ отмѣняться словомъ. Она вложила мнѣ въ руку письмо, написанное ею собственноручно для меня и сказала, что когда я прочитаю его и уничтожу, то стану считать ее мертвою, не столько для ея безопасности, для себя она ничего не просила, сколько для спокойствія и счастія моего и мужа ея. Если я вѣрила, что она любила меня, даже въ этой агоніи, въ которой я видѣла ее, любила меня материнской любовью, то она умоляла меня вѣрить этому; потому что тогда, представляя себѣ всѣ ея страданія, я могла бы вспомнить о ней съ большимъ сожалѣніемъ. Она ставила себя внѣ всякой надежды и внѣ всякой помощи. Сохранитъ ли она тайну свою до могилы, или этой тайнѣ суждено будетъ открыться и нанести позоръ и безчестіе на принятое ею имя -- это была ея единственная и постоянная борьба; ни любовь, ни ласки не могли приблизиться къ ней, и ни одно человѣческоо созданіе не могло оказать ей помощи.
-- Но въ какой степени безопасна эта тайна?-- спросила я.-- Безопасна ли она теперь, моя неоцѣненная мать?
-- Нѣтъ,-- отвѣчала она.-- Она была весьма, весьма близка къ открытію. Случай спасъ ее. Другой случай можетъ открыть ее... завтра и во всякій день.
-- Не опасаетесь ли вы въ этомъ какого-нибудь человѣка?
-- Перестань, дитя мое! Не дрожи такъ и не плачь за меня. Я не стою этихъ слезъ,-- сказала моя мать, цѣлуя мнѣ руки.-- Дѣйствительно, я очень опасаюсь одного человѣка.
-- Вашего врага?
-- Нѣтъ; но и не друга. Человѣка, который ни къ кому из имѣетъ состраданія. Это адвокатъ сэра Лэйстера Дэдлока, механически преданный безъ душевнаго расположенія, алчный до выгодъ, до предпочтенія и славы быть хранителемъ тайнъ, принадлежащихъ аристократическимъ домамъ.
-- Развѣ онъ имѣетъ подозрѣнія?
-- Многія.