-- Чарли,-- сказала я:-- я пойду одна и погуляю по дорогѣ, пока она не пріѣдетъ.
Чарли всегда одобряла все, что мнѣ нравилось; поэтому я пошла, оставивъ ее дома.
Но не прошла я еще и второго мильнаго столба, когда, завидѣвъ пылъ въ отдаленіи (хотя я знала, что это еще не была, да и не могла быть коляска Ады), сердце мое такъ сильно забилось, что я рѣшилась вернуться назадъ и идти домой. И когда я вернулась, мной овладѣлъ такой страхъ, что коляска нагонитъ меня (хотя и была увѣрена, что этого не могло и не должно случиться), что я бѣжала большую часть дороги, чтобъ только меня не догнали.
И когда я благополучно добѣжала до дому, я начала думать, что поступила въ этомъ случаѣ прекрасно. А между тѣмъ я такъ взволновалась, что вмѣсто лучшаго я сдѣлала худшее.
Наконецъ, когда по моимъ соображеніямъ оставалось еще по крайней мѣрѣ четверть часа, Чарли вдругъ закричала мнѣ, въ то время какъ я въ трепетномъ ожиданіи сидѣла въ саду:
-- Пріѣхали, миссъ, пріѣхали! Сюда, сюда! здѣсь!
Я не хотѣла сдѣлать этого, а между тѣмъ побѣжала наверхъ въ свою комнату и спряталась за дверь. Тамъ стояла я, дрожа всѣмъ тѣломъ, стояла даже и тогда, когда услышала, какъ моя милочка, поднимаясь по лѣстницѣ, кликала меня:
-- Эсѳирь, моя милая, душа моя, гдѣ ты? Гдѣ ты, моя маленькая хозяюшка, дорогая бабушка Дорденъ!
Она вбѣжала въ комнату и хотѣла выбѣжать, какъ вдругъ увидѣла меня. Ахъ, ангелъ мой, Ада! Все тотъ же плѣнительный взглядъ, все та же любовь, все та же нѣжность, та же привязанность. Ничего другого не примѣшивалось къ нимъ, ничего, ничего!
О, какъ была я счастлива въ эту минуту! Нѣжное очаровательное личико Ады прикасалось къ моему обезображенному лицу; она осыпала меня слезами и поцѣлуями; она ласкала меня, качая въ объятіяхъ своихъ, какъ ребенка, и крѣпко прижимала меня къ своему любящему, вѣрному сердцу.