-- Я знаю это очень хорошо,-- сказала я:-- я ни въ чемъ такъ не увѣрена, какъ въ этомъ.
-- Вотъ за это спасибо, милая Эсѳирь!-- возразилъ Ричардъ:-- этого нужно было ждать отъ васъ, потому что это доставляетъ мнѣ утѣшеніе. Я старался извлечь хоть сколько-нибудь утѣшенія изъ всего этого дѣла,-- такъ дурно оно, хотя я не имѣлъ случая сказать вамъ объ этомъ.
-- Я знаю, Ричардъ,-- сказала я:-- знаю такъ же хорошо -- какъ бы мнѣ сказать вамъ?... такъ же хорошо, какъ и вы, что такія ложныя понятія чужды вашей натурѣ. И я знаю, какъ и вы, что именно такъ сильно измѣняетъ ее.
-- Хорошо, сестрица, хорошо,-- сказалъ Ричардъ немного веселѣе:-- вы будете справедливы ко мнѣ во всякомъ случаѣ. Если я имѣю несчастіе находиться подъ тѣмъ пагубнымъ вліяніемъ, то и Джорндись вѣдь тоже. Если оно немного измѣнило меня, то и его тоже немного измѣнило. Я не говорю, что онъ человѣкъ неблагородный изъ всѣхъ людей, замѣшанныхь въ этой запутанной и неизвѣстной тяжбѣ; напротивъ, я увѣренъ, что онъ человѣкъ благородной души. Но вѣдь это вліяніе заражаетъ, портить каждаго. Вы знаете, что оно портитъ каждаго. Вы слышали, какъ онъ повторялъ это сотни и сотни разъ. Почему же онъ-то избѣгнулъ этой порчи?
-- Потому что,-- сказала я:-- этотъ человѣкъ одаренъ необыкновеннымъ характеромъ, и потому, Ричардъ, что онъ рѣшительно удерживалъ себя за предѣлами круга, ограничивающаго это вліяніе.
-- О, потому что и потому что!-- отвѣчалъ Ричардъ, прибѣгая къ своей безпечной манерѣ.-- Я не увѣренъ, моя милая Эсѳирь, до какой степени благоразумно и благовидно сохранять это внѣшнее безпристрастіе. Оно можетъ ослабить энергію въ другихъ участвующихъ въ тяжбѣ, можетъ пробудить въ нихъ безпечность къ своимъ собственнымъ интересамъ; съ теченіемъ времени многіе тяжущіеся могутъ переселиться въ вѣчность, многія статьи могли бы забыться, а другія вспомниться, могли бы встрѣтиться многія вещи, которыя послужили бы къ скорѣйшему рѣшенію дѣла.
Я была такъ тронута сожалѣніемъ къ Ричарду, что не могла упрекать его болѣе, даже взглядомъ. Я вспомнила нѣжную снисходительность моего опекуна къ его заблужденіямъ, и съ какимъ незлобивымъ чувствомъ говорилъ онъ о нихъ.
-- Эсѳирь,-- снова началъ Ричардъ:-- вы не думаете, что я пріѣхалъ сюда приводить скрытныя обвиненія противъ Джона Джорндиса. Я пріѣхалъ сюда собственно за тѣмъ, чтобъ оправдать себя. Пока я былъ ребенкомъ, пока не было и помину объ этой тяжбѣ, для меня все было прекрасно, мы были въ прекрасныхъ отношеніяхъ; но какъ скоро началъ я принимать участіе въ ней, внимательно смотрѣть на нее, тогда совсѣмъ другое дѣло. Потомъ Джонъ Джорндисъ открываетъ, что Ада и я должны отказаться другъ отъ друга, и что, если я не измѣню стремленія къ такой неопредѣленной цѣли, я не могу быть ея мужемъ. Нѣтъ, Эсѳирь; я не хочу измѣнить своего стремленія; я не хочу пользоваться милостью Джона Джорндиса на такихъ невыгодныхъ условіяхъ, которыхъ онъ не имѣетъ права предписывать мнѣ. Пріятно ли ему или непріятно, но я долженъ удержать за собой мой собственныя нрава и права Ады. Я много думалъ объ этомъ, и вотъ заключеніе, къ которому я пришелъ.
Бѣдный, милый Ричардъ! Онъ дѣйствительно много думалъ объ этомъ; его лицо, его голосъ, его манера -- все, все показывало это слишкомъ ясно.
-- Поэтому я откровенно объявилъ ему (вы знаете, что я писалъ къ нему обо всемъ этомъ), что мы должны быть въ раздорѣ, и что лучше быть въ раздорѣ открыто, нежели скрытно. Я благодарю его за его расположеніе ко мнѣ и защиту; онъ идетъ своей дорогой, а я своей. Дѣло въ томъ, что наши дороги различны. По одному изъ спорныхъ духовныхъ завѣщаній я должень получить гораздо больше, чѣмъ онъ. Я не говорю, что одно только и есть завѣщаніе, которое нужно подтвердить закономъ: ихъ нѣсколько, но одно изъ нихъ имѣетъ свою вѣроятность.