-- Я не отъ васъ узнаю, милый мой Ричардъ, о вашемъ письмѣ,-- сказала я.-- Я уже слышала о немъ безъ оскорбленія и гнѣва со стороны мистера Джорндиса.
-- Въ самомъ дѣлѣ,-- отвѣчалъ Ричардъ, смягчаясь.-- Я радуюсь, сказавъ, что онъ благородный человѣкъ изъ всего этого несчастнаго дѣла. Я всегда говорилъ и говорю это и никогда въ этомъ не сомнѣвался. Я знаю, милая моя Эсѳирь, я знаю, что мой взглядъ на предметы покажется вамъ страннымъ и даже суровымъ, такимъ же покажется онъ и Адѣ, когда вы ей скажете, что происходило между нами. Впрочемъ, еслибъ вы вникнули въ это дѣло такъ, какъ я въ него вникнулъ, еслибъ вы только занялись бумагами, какъ я ими занимался въ конторѣ Кэнджа, еслибь вы знали, какое накопленіе обвиненій, навѣтовъ, подозрѣній и объясненій заключаютъ онѣ въ себѣ, право, вы бы сказали, что я очень скроменъ въ своихъ выраженіяхъ.
-- Быть можетъ,-- сказала я.-- Но неужели вы думаете, Ричардъ, что въ тѣхъ бумагахъ находится много истины и справедливости?
-- Я знаю одно, Эсѳирь, что во всемъ дѣлѣ есть же гдѣ-нибудь истина и справедливость...
-- Или была когда-то очень давно,-- сказала я.
-- Нѣтъ, есть... есть... должна быть гдѣ-нибудь,-- продолжалъ Ричардъ съ горячностью:-- и должна быть открыта. Позволить, чтобъ Ада служила взяткой или подкупомъ, нисколько не послужитъ къ открытію истины. Вы говорите, что эта тяжба измѣняетъ меня; Джонъ Джорндисъ говоритъ, что она измѣняетъ, измѣняла и будетъ измѣнять каждаго, кто въ ней участвуетъ. Поэтому я имѣю на своей сторонѣ большее право, рѣшаясь сдѣлать все, что я могу, чтобъ только привести ее къ концу.
-- Все, что вы можете, Ричардъ! Неужели вы думаете, что въ теченіе такого множества лѣтъ никто, кромѣ васъ, не дѣлалъ всего, что только можно! Неужели трудность стала легче, вслѣдствіе множества неудачъ?
-- Но это не можетъ продолжаться навсегда,-- отвѣчалъ Ричардъ; въ душѣ его кипѣло бѣшенство, которое снова напомнило мнѣ несчастную миссъ Фляйтъ.-- Я молодъ и предпріимчивъ, а энергія и рѣшительность оказывали очень часто чудеса. Другіе, быть можетъ, въ половину вникали въ это дѣло. Я посвящаю себя этой тяжбѣ, я обращаю ее въ цѣль моей жизни.
-- О, Ричардъ, мой милый, тѣмъ хуже, тѣмъ хуже!
-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ! Ради Бога, вы не бойтесь за меня,-- отвѣчалъ онъ ласково.-- Не бойтесь за меня, моя милая, добрая, умная, спокойная Эсѳирь; но и вы имѣете свои предубѣжденія. Итакъ, я снова возвращаюсь къ Джону Джорндису. Я говорю вамъ, добрая моя Эсѳирь, когда онъ и я находились въ тѣхъ отношеніяхъ, которыя онъ считалъ до такой степени удобными, мы были тогда въ ненатуральныхъ отношеніяхъ.