Такимъ образомъ, когда мы снова воротились въ деревню, и и пришла домой къ завтраку, я приготовила Аду къ извѣстіямъ, которыя предстояло мнѣ сообщить ей, и сказала ей опредѣлительно, почему именно мы должны страшиться, что Ричардъ совершенно теряется и разсѣваетъ всю свою жизнь на вѣтеръ. Безъ сомнѣнія, это сильно огорчило ее; впрочемъ, она питала гораздо больше надежды на его исправленіе, нежели я, что было весьма натурально въ мой милочкѣ! И она тотчасъ же написала къ нему слѣдующее небольшое письмо:
"Мой милый, неоцѣненный кузенъ!
"Эсѳирь сообщила мнѣ все, что ты говорилъ ей сегодня поутру. Я пишу это съ тѣмъ, чтобъ повторить за себя все, что она говорила тебѣ, и дать тебѣ знать, до какой степени я увѣрена, что ты раньше или позже, но найдешь въ нашемь кузенѣ Джонѣ образецъ истины, чистосердечія и благородства, и тогда ты глубоко, глубоко будешь сожалѣть о томъ, что оказалъ ему, конечно, безь всякаго умысла, столько несправедливости".
"Я рѣшительно не знаю, какъ мнѣ написать то, что я хочу высказать, но, я надѣюсь, ты поймешь мои слова, такъ, какъ понимаю ихъ я сама. Я имѣю нѣкоторыя опасенія, милый кузенъ мой, что ты частью изъ-за меня навлекаешь на себя столько несчастья, а если навлекаешь на себя, слѣдовательно и на меня. Въ случаѣ, если это правда, или въ случаѣ, если ты слишкомъ много станешь заботиться и думать обо мнѣ въ своихъ дѣйствіяхъ, то я прошу и умоляю тебя оставить все. Чтобъ осчастливить меня, ты ничего не можешь сдѣлать лучше, какъ только навсегда отвернуться отъ этого призрака, отъ этой непроницаемой тѣни, въ которой мы оба родились. Не сердись на меня за эти слова. Прошу тебя, милый Ричардъ, ради меня, ради себя, и къ весьма естественному отвращенію отъ того источника хлопотъ, который былъ въ нѣкоторомъ родѣ поводомъ къ нашему сиротству въ ранніе годы нашей жизни, умоляю тебя, оставь это все навсегда. По настоящее время мы уже достаточно убѣждены, что въ этомъ нѣтъ ни пользы, ни надежды, что изъ этого ничего нельзя извлечь, кромѣ печали".
"Неоцѣненный кузенъ мой, нѣтъ никакой необходимости говорить мнѣ, что ты совершенно свободенъ, и что ты, вѣроятно, найдешь другую, которая полюбитъ тебя лучше, нежели твоя первая подруга. Я совершенно увѣрена, если ты позволишь мнѣ такъ говорить, что предметъ твоего выбора охотнѣе согласится слѣдовать за твоимъ счастьемъ куда бы то ни было далеко, какъ бы ни были ограничены или бѣдны твои средства, видѣть тебя счастливымъ, исполнять свой долгъ и итти по дорогѣ, избранной тобою,-- охотнѣе, нежели питать надежду быть со временемъ, или даже въ самомъ дѣлѣ быть богатой съ тобою (если только подобная вещь возможна), питать надежду цѣною лѣтъ, проведенныхъ въ томительномъ ожиданіи и душевномъ безпокойствѣ, цѣною твоего равнодушія ко всѣмъ другимъ цѣлямъ въ жизни. Тебя, быть можетъ, удивитъ, что я говорю съ такой увѣренностью при такомъ маломъ знаніи свѣта, при такой малой опытности, но я знаю, что эта увѣренность проистекаетъ изъ моего сердца.
"Остаюсь, неоцѣненный кузенъ мой,
преданная тебѣ всей душой.
Ада".
Эта записка привела къ намъ Ричарда весьма скоро, но не произвела въ немъ никакой почти перемѣны. Онъ говорилъ намъ, что надобно подождать, и тогда окажется, кто правъ и кто виноватъ! Онъ былъ одушевленъ и въ восторгѣ, какъ будто нѣжность Ады какъ нельзя болѣе нравилась ему; но, вздыхая, я могла только надѣяться, что письмо по вторичномъ прочтеніи подѣйствуетъ на него сильнѣе, чѣмъ оно дѣйствовало на него теперь.
Такъ какъ имъ предстояло провести съ нами цѣлый день, и такъ какъ они взяли мѣста въ дилижансѣ, чтобъ воротиться въ Лондонъ на другое утро, поэтому я искала случая поговорить съ мистеромъ Скимполемъ. Наша отнюдь не комнатная жизнь весьма легко представила мнѣ этотъ случай во время прогулки, и я довольно деликатно сказала ему, что на немъ въ нѣкоторой степени лежитъ отвѣтственность за то, что онъ поощряетъ Ричарда дѣлать долги.