-- А что же дѣлается?-- спрашиваетъ унылый кліентъ.
Вользъ, сидя за бюро, положивъ на него ладони и хладнокровно поднося кончики пальцевъ правой руки къ кончикамъ пальцевъ лѣвой руки, потомъ столь же хладнокровно отдѣляя ихъ другъ эти друга, пристально, но кротко, незаносчиво смотритъ на своего кліента и отвѣчаетъ:
-- Многое дѣлается, сэръ, наберется таки кое-что. Мы налегли плечомъ на колесо, мистеръ Карстонъ, и колесо пошло вертѣться.
-- Да; но когда же будетъ этому конецъ? Какъ я переживу эти проклятые четыре-пять мѣсяцевъ?-- восклицаетъ молодой человѣкъ, поднимаясь со стула и начиная ходить по комнатѣ.
-- Мистеръ Карстонъ,-- отвѣчаетъ мистеръ Вользъ, слѣдуя за нимъ глазами, пока онъ ходитъ взадъ и впередъ:-- вы слишкомъ нетерпѣливы, неразсудительны, и мнѣ очень жаль, что я долженъ признать въ васъ этотъ недостатокъ. Извините меня, если я посовѣтую вамъ не горячиться такимъ образомъ, не увлекаться и не выходить изъ себя. Вамъ необходимо нужно терпѣніе. Вы должны осмотрительнѣе держать себя.
-- Что же, не подражать ли мнѣ вамъ, мистеръ Вользъ?-- говоритъ Ричардъ, снова сѣвъ на стулъ съ нетерпѣливымъ смѣхомъ и выводя сапогомъ по безцвѣтному ковру какіе-то дьявольскіе узоры.
-- Сэръ,-- отвѣчаетъ Вользъ, все продолжая смотрѣть на кліента, какъ будто онъ медленно хотѣлъ пожирать его глазами и удовлетворять такимъ образомъ свой казуистическій аппетитъ.-- Сэръ, повторяетъ Вользъ какимъ-то затаеннымъ, едва слышнымъ голосомъ и съ чрезвычайнымъ, безкровнымъ спокойствіемъ:-- я не такъ притягателенъ и высокомѣренъ, чтобы сталъ предлагать вамъ или кому бы то ни было себя за образецъ для подражанія. Позвольте мнѣ оставить доброе имя моимъ тремъ дочерямъ, и этого съ меня довольно; я не слишкомъ большой эгоистъ. Но если уже вы такъ рѣзко сдѣлали указаніе прямо на меня, то, признаюсь вамъ, я желалъ бы сообщить вамъ нѣсколько моей -- я знаю, сэръ, что вы готовы подсказать мнѣ слово: безчувственность, и я не стану вамъ противорѣчить,-- итакъ я бы желалъ удѣлить вамъ нѣсколько моей безчувственности.
-- Мистеръ Вользъ,-- говоритъ кліентъ, оправдываясь,-- меня вовсе не было намѣренія обвинять васъ въ безчувственности.
-- По всей вѣроятности, было, сэръ, хотя вы, можетъ быть, сами не отдаете себѣ въ томъ отчета,-- отвѣчаетъ правдивый Вользъ.-- Очень естественно. Мои долгъ соблюдать наши выгоды благоразумно, хладнокровно, безъ увлеченія, и я вполнѣ понимаю, что для вашихъ возбужденныхъ чувствъ я кажусь -- въ минуты, подобныя настоящимъ -- кажусь равнодушнымъ, безчувственнымъ. Мои дочери, можетъ быть, знаютъ меня лучше; мой престарѣлый отецъ, можетъ быть, знаетъ меня лучше. Но они узнали меня гораздо прежде чѣмъ вы, и довѣрчивый глазъ привязанности не такъ склоненъ къ сомнѣнію какъ глазъ посторонняго человѣка, состоящаго съ нами въ дѣловыхъ отношеніяхъ. Я не жалуюсь, впрочемъ, сэръ, что дѣловыя отношенія не развиваютъ довѣрія, напротивъ. Ограждая ваши интересы, я подвергаю себя всевозможнымъ толчкамъ и неудачамъ, и желаю ихъ потому, что они неизбѣжны и все-таки ведутъ къ разъясненію и опредѣленію существа дѣла. Но собственныя ваши выгоды требуютъ въ то же время, чтобы я былъ хладнокровенъ, методически послѣдователенъ, мистеръ Карстонъ; я не могу держать себя иначе -- нѣтъ, сэръ, я не могу, какъ вамъ угодно.
Мистеръ Вользъ опять устремляетъ свой испытующій взоръ на молодого кліента и потомъ опять продолжаетъ своимъ застегнутымъ, едва слышнымъ голосомъ, какъ будто въ немъ поселился нечистый духъ, который не хочетъ ни выйти наружу, ни говорить во всеуслышаніе.