Волюмнія, угадавъ мысль сэра Лэйстера и окончивъ начатую имъ фразу, выигрываетъ его расположеніе. Сэръ Лэйстеръ съ милостивымъ наклоненіемъ головы какъ будто говоритъ самому себѣ: "эта женщина вообще способна чувствовать, хотя иногда она бываетъ слишкомъ тороплива и опрометчива".
Въ самомъ дѣлѣ, что касается вопроса объ оппозиціи, замѣчаніе прекрасной родственницы Дэдлока совершенно излишне: сэръ Лэйстеръ въ этихъ случаяхъ смотритъ на свою кандидатуру, какъ на выгодную оптовую сдѣлку, которую необходимо окончить поскорѣе. Два другіе менѣе значительные голоса, которые принадлежатъ ему, кажутся ему мелочною, неважною перепродажею; посылая своихъ приказчиковъ, онъ говоритъ начисто торговому народу: "Вы будете такъ добры, что сдѣлаете изъ этихъ матеріаловъ двухъ членовъ парламента; когда же они будутъ готовы, вы имѣете доставить ихъ обратно по принадлежности".
-- Я долженъ съ прискорбіемъ замѣтить, Волимнія, что во многихъ мѣстахъ народъ выказалъ дурное направленіе умовъ, и что это противодѣйствіе правительству имѣло характеръ самый рѣшительный и въ высшей степени непреклонный.
-- Нег-год-дя-и!-- произноситъ Волюмнія.
-- Да,-- продолжаетъ сэръ Лэйстеръ, поглядывая на кузеновъ, лежащихъ по софамъ и оттоманкамъ: -- даже въ большей части мѣстъ, дѣйствительно въ большей части мѣстъ, гдѣ правительство старалось искоренить духъ и партіи... (Замѣтимъ мимоходомъ, что дудлисты занимаютъ ту же самую позицію въ отношеніи кудлистовъ). Даже въ этихъ мѣстахъ.. я долженъ признаться въ томъ, скрѣпя сердце и съ опасностью за общественный кредитъ... партія одержала верхъ, поплатившись значительными суммами. Сотни, присовокупляетъ сэръ Лэйстеръ, обозрѣвая съ возрастающимъ достоинствомъ и съ неудержимымъ негодованіемъ своихъ кузеновъ:-- сотни тысячъ фунтовъ!
Если у Волюмніи есть недостатокъ, то онъ заключается въ томъ, что она слишкомъ простосердечна, тѣмъ болѣе, что подобное простосердечіе весьма приличное особѣ, носящей коленкоровые панталончики и кружевную шемизетку, худо вяжется съ набѣленною шеей и жемчужнымъ ожерельемъ. Такимъ образомъ и теперь, побуждаемая чистосердечіемъ, она спрашиваетъ:
-- На что это?
-- Волюмнія,-- упрекаетъ сэръ Лэйстеръ чрезвычайно строгимъ тономъ.-- Волюмнія!
-- Нѣтъ, нѣтъ, я не хотѣла вовсе сказать "на что это!" -- кричитъ Волюмнія съ свойственнымъ ей въ подобныхъ случаяхъ визгомъ.-- Какъ же я глупа! Я хотѣла сказать: какая жалость!
-- Пріятно слышать,-- отвѣчаетъ сэръ Лэйстеръ:-- пріятно слышать, что вы хотѣли сказать: "какая жалость!"