И, дѣйствительно, это меня облегчило. Хотя кромѣ Чарли и меня никто больше не зналъ объ этомъ, но я чувствовала, какъ будто мой поступокъ уменьшилъ разлуку между Адой и мною и еще разъ сближалъ насъ на эти минуты. Я пошла назадъ, не совсѣмъ сще привыкшая къ перемѣнѣ, но все же послѣ этой прогулки мнѣ стало какъ-то легче на душѣ.
Опекунъ мой воротился домой, и задумчиво стоялъ у темнаго окна. Когда я вошла, лицо его стало веселѣе, и онъ подошелъ къ своему стулу. Но въ то время, какъ я взяла свѣчку, свѣтъ ея ярко озарилъ мое лицо.
-- Что съ тобой, миленькая хозяюшка?-- сказалъ онъ:-- ты плакала!
-- Да, мой другъ,-- отвѣчала я:-- я боюсь, что плакала немного. Ада была въ такой горести, а это такъ грустно, грустно!
Я опустила руку на спинку его стула и по выраженію въ его лицѣ замѣтила, что мои слова я мой взглядъ на опустѣлое мѣсто Ады приготовили его.
-- Она вѣрно обвѣнчалась, душа моя?
Я разсказала ему все объ этомъ, разсказала, что первыя мольбу ея были о его прощеніи.
-- Напрасно она безпокоится объ этомъ,-- сказалъ онъ.-- Да благословитъ небо ее и ея мужа!
Но какъ при этомъ извѣстіи первымъ побужденіемъ души моей было искреннее сожалѣніе, такъ точно было и съ нимъ.
-- Бѣдная, бѣдная дѣвочка!-- прибавилъ онъ:-- бѣдный Рикъ! Бѣдная Ада!