Затѣмъ мистеръ Вудкортъ сказалъ намъ, что слуга кавалеристъ встрѣтился съ нимъ вчера, прошатавшись по улицамъ цѣлую ночь, какъ будто въ припадкѣ помѣшательства, что одною изъ первыхъ заботъ кавалериста было то, чтобы мы не сочли его виновнымъ, что онъ послалъ своего слугу съ цѣлью свидѣтельствовать о его совершенной невинности со всѣми торжественными увѣреніями, какія онъ только могъ представить намъ, и что мистеръ Вудкортъ тѣмъ только и успокоилъ его, что обѣщалъ придти къ намъ рано утромъ съ намѣреніемъ изложить эти обстоятельства. Онъ прибавилъ, что онъ теперь намѣренъ отправиться, чтобы повидаться съ самимь заключеннымъ.
Мой опекунъ сказалъ прямо, что онъ также намѣренъ идти. Теперь, кромѣ того, что я очень любила отставного солдата, и что онъ любилъ меня, я принимала то тайное участіе въ случившихся происшествіяхъ, которое было извѣстно лишь моему опекуну. Я чувствовала, что интересъ этого дѣла все ближе и ближе подходилъ ко мнѣ, все тѣснѣе и тѣснѣе соединялся со мною. Мнѣ казалось дѣломъ чрезвычайно важнымъ, чтобы истина была открыта и чтобы подозрѣніе не падало на невинныхъ, тѣмъ болѣе, что подозрѣніе, разъ возведенное на кого бы то ни было, получаетъ всегда со временемъ силу полнаго убѣжденія.
Однимъ словомъ, мнѣ пришло къ голову, что мой долгъ заставляетъ меня отправиться съ ними. Мой опекунъ не хотѣлъ мнѣ возражать, и я пустилась въ путь.
Темница была обширна, съ множествомъ дворовъ и переходовъ, столь похожихъ другъ на друга и столь однообразно вычищенныхъ, что я только тутъ впервые поняла, проходя мимо, почему несчастные узники, заключенные цѣлые годы въ однѣхъ и тѣхъ же кирпичныхъ стѣнахъ, всегда питали, какъ мнѣ случалось читать, особенную привязанность къ какой-нибудь ничтожной травкѣ или небольшому куску тощаго дерна. Въ комнатѣ со сводомъ, напоминавшимъ изнанку какой-нибудь подвальной лѣстницы, со стѣнами до того бѣлыми, что онѣ выказывали отъ того желѣзныя рѣшетки оконъ и желѣзную обивку двери вдвое рѣзче и мрачнѣе, мы нашли кавалериста стоящимъ въ углу. Онъ все сидѣлъ предъ тѣмъ на лавкѣ, но всталъ, услыхавъ звукъ замка и стукъ поднимаемыхъ запоровъ.
Увидавъ насъ, онъ сдѣлалъ шагъ впередъ своею обычною тяжелою поступью, потомъ остановился и отвѣсилъ намъ легкій поклонъ. Но такъ какъ я все шла впередъ и, приблизясь къ нему, положила ему на плечо руку, то онъ немедленно узналъ насъ.
-- Теперь у меня -- какъ гора съ плечъ, миссъ и джентльмены, увѣряю васъ,-- сказалъ онъ, привѣтствуя насъ съ полнымъ чистосердечіемъ и втянувъ въ себя обильный глотокъ воздуха.-- Теперь я уже не буду болѣе заботиться, какой оборотъ приметъ дѣло.
Онъ очень мало былъ похожъ на арестанта. Напротивъ, по спокойствію, которое сохранялъ онъ, и по воинственнымъ пріемамъ его скорѣе можно было счесть тюремнымъ стражемъ.
-- Это еще менѣе приличное мѣсто для пріема молодой леди, чѣмъ моя галлерея, -- сказалъ мистеръ Джорджъ:-- но я увѣренъ, что миссъ Соммерсонъ не взыщетъ съ меня.
Такъ какъ онъ подвелъ меня въ эту минуту къ скамьѣ, на которой прежде сидѣлъ, то я и заняла на ней мѣсто; это доставило ему, повидимому, большое удовольствіе.
-- Благодарю васъ, миссъ,-- сказалъ онъ.