-- Извините меня, сэръ,-- сказалъ мистеръ Джорджъ, отступивъ назадъ.-- Я вамъ и безъ того очень обязанъ. Но я буду просить васъ позволить мнѣ не принимать на себя этой обузы.
-- Вы не хотите имѣть адвоката?
-- Нѣтъ, сэръ.
Мистеръ Джорджъ закачалъ головою самымъ убѣдительнымъ сбразомь.
-- Я очень благодаренъ вамъ сэръ но... пожалуйста безъ адвоката!
-- Почему же такъ?
-- Я не люблю кляузъ и ябеды,-- сказалъ мистеръ Джорджъ:-- Гридли тоже не жаловалъ ихъ. И -- извините меня, сэръ, если я позволю себѣ выразить подобное мнѣніе -- едва ли и мы когда нибудь прибѣгали къ нимъ, сэръ.
-- Въ васъ говоритъ сама справедливость,-- замѣтилъ мой опекунъ, понизивъ голосъ:-- сама справедливость, Джорджъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ, сэръ?-- спросилъ кавалеристъ съ свойственнымъ ему чистосердечіемъ. Я не слишкомъ хорошо знакомъ съ этими мудреными названіями; но говоря вообще, я противъ кляузъ и искательства.
Снявъ съ груди руки и перемѣнивъ позу, онъ стоялъ, положивъ одну изъ колоссальныхъ ладоней на столъ, а другую прислонилъ къ своему бедру, представляя живое изображеніе человѣка, котораго невозможно выбить изъ занятой имъ позиціи. Напрасно мы всѣ трое говорили ему и старались убѣдить его; онъ слушалъ насъ съ тою кротостью, которая очень шла къ его воинственной осанкѣ. За всѣмъ тѣмъ онъ, повидимому, столь же колебался подъ вліяніемъ нашихъ убѣжденій, сколько колебались стѣны его тюрьмы.