-- Если я,-- продолжаетъ сэръ Лэйстеръ съ чрезвычайнымъ паѳосомъ: если я не просилъ васъ, офицеръ, употребить всѣ способности въ дѣло для разъясненія этого страшнаго обстоятельства, то я въ особенности желаю воспользоваться настоящимъ случаемъ, чтобы восполнить промахъ, который я сдѣлалъ. Не останавливайтесь ни передъ какими издержками. Я приготовился къ тому, чтобы платить за всѣ хлопоты. Вы можете предпринять какіе угодно шаги и расходы и я не задумаюсь ни на минуту, чтобы вознаградить васъ за нихъ надлежащимъ образомъ.
Мистеръ Боккетъ снова дѣлаетъ сэру Лэйстеру поклонъ въ видѣ отвѣта на его щедрость.
-- Умъ мой,-- присовокупляетъ сэръ Лэйстеръ съ великодушнымъ жаромъ:-- не пришелъ еще, какъ легко можно себѣ представить, въ совершенное успокоеніе, послѣ этого дьявольскаго случая. Я не знаю даже, когда я совершенно оправлюсь отъ этого потрясенія. Нынѣ по крайней мѣрѣ я преисполняюсь негодованіемъ, подвергшись грустной необходимости опустить въ могилу бренные останки вѣрнаго, усерднаго, преданнаго друга.
Голосъ сэра Лэйстера дрожитъ, и сѣдые волосы поднимаются у него на головѣ. На глазахъ у него слезы; лучшія свойства его природы пробуждаются.
-- Я объявляю,-- говоритъ онъ:-- я торжественно объявляю, что пока это преступленіе не будетъ открыто и наказано установленнымъ порядкомъ, я все буду считать, что на имени моемъ тяготѣетъ пятно позора. Джентльменъ, который посвятилъ мнѣ большую часть своей жизни, джентльменъ, который постоянно сиживалъ за моимъ столомъ и находилъ себѣ ночлегъ въ моемъ домѣ, идетъ изъ моего дома къ себѣ и вдругъ умерщвляется, спустя менѣе часа послѣ того, какъ мы разстались съ нимъ. Я не могу не придти при этомъ къ мысли, что за нимъ слѣдили при выходѣ изъ моего дома, караулили его въ моемъ домѣ, даже обратили на него въ первый разъ вниманіе, потому что онъ былъ въ близкихъ отношеніяхъ къ моему дому, что могло внушить идею, что онъ гораздо богаче и значительнѣе, чѣмъ можно было предполагать, зная его уединенный и скромный образъ жизни. Если я не успѣю при помощи всѣхъ средствъ, которыя отъ меня зависятъ, при помощи моего вліянія, моего общественнаго положенія, вывести наружу виновниковъ этого преступленія, то я совершенно потеряю право доказывать, что я уважалъ этого человѣка, и что я былъ вѣренъ тому, кто отличался въ отношеніи ко мнѣ постоянною вѣрностью.
Пока сэръ Лэйстеръ распространяется такимъ образомъ съ большимъ увлеченіемъ и чрезвычайнымъ величіемъ, оглядывая крутомъ комнату, какъ будто бы въ ней было большое общество, мистеръ Боккетъ смотритъ на него съ наблюдательною важностью, въ которой, хотя, впрочемъ, это довольно смѣлое толкованіе, есть частица состраданія.
-- Нынѣшняя церемонія,-- продолжаетъ сэръ Лэйстеръ:-- чрезвычайно наглядно доказала, какимъ уваженіемъ мой покойный другъ (онъ выдаетъ это слово довольно рельефно, потому вѣроятно, что смерть уравниваетъ всѣ состоянія) пользовался у здѣшней аристократіи; но это только усилило для меня ударъ, полученный отъ этого ужаснаго и дерзкаго преступленія. Если бы его совершилъ братъ мой, я не пощадилъ бы его.
Мистеръ Боккетъ смотритъ очень важно. Волюмнія замѣчаетъ о покойномъ, что онъ былъ чрезвычайно вѣрный и любезный человѣкъ!
-- Безъ сомнѣнія, потеря его для васъ очень чувствительно, миссъ,-- говоритъ мистеръ Боккетъ примиряющимъ тономъ:-- я увѣренъ, что онъ самъ сознавалъ себѣ цѣну въ этомъ отношеніи.
Волюмнія даетъ понять мистеру Боккету изъ своего отвѣта, что ея чувствительная душа до того взволнована, что едва ли оправится до конца жизни, что нервы ея замерли совершенно, что она рѣшительно потеряла всякую надежду улыбнуться когда нибудь. Между тѣмъ она выводитъ еще треугольную шляпу для страшнаго престарѣлаго генерала въ Батѣ, шляпу, выражающую меланхолическое настроеніе духа.