Мамзель Гортензія смотритъ на него, нахмуривъ свое безжизненное лицо, на которомъ скоро появляется презрительная улыбка.
-- Вы очень скрытны. Ужъ не пьяны ли вы, чего добраго?
-- Довольно трезвъ, мой ангелъ,-- отвѣчаетъ мистеръ Боккітъ.
-- Я только что пришла въ вашъ негодный домъ съ вашею женою. Ваша жена оставила меня нѣсколько минутъ тому назадъ. Мнѣ сказали тамъ внизу, что ваша жена здѣсь. Я иду сюда, между тѣмъ не нахожу ея здѣсь. Скажите же, наконецъ, къ чему всѣ эти глупыя продѣлки?-- спрашиваетъ мамзель, сложивъ отважно руки; при чемъ что-то похожее на часовую пружину бьется въ ея темной щекѣ.
Мистеръ Боккетъ только потрясаетъ передъ нею пальцемъ.
-- Ахъ, Боже мой, да вы несчастный идіотъ!-- кричитъ мамзель, мотая головою и громко смѣясь.-- Пустите-ка меня лучше сойти внизъ, старый поросенокъ.
Слова эти произносятся ею съ дрыганіемъ ногою и съ угрожающимъ видомъ.
-- Теперь, мамзель,-- говоритъ мистеръ Боккетъ холоднымъ и рѣшительнымъ тономъ:-- вы пойдете и сядете на эту софу.
-- Я не сяду ни на что,-- отвѣчаетъ она съ цѣлымъ рядомъ, ужимокъ.
-- Теперь, мамзель,-- повторяетъ мистеръ Боккетъ, не дѣлая никакихъ особыхъ увѣщаній, а наводя только пальцемъ:-- теперь вы сядите на эту софу.