Сэръ Лэйстеръ встаетъ со стула и опять спускается въ совершенномъ безсиліи.
-- И къ этому подвигало ее между прочимъ убѣжденіе, что я почти постоянно здѣсь, о чемъ ей твердили съ намѣреніемъ. Теперь, откройте мой бумажникъ, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, если мнѣ позволено будетъ поднести его къ вамъ, и посмотрите на письма, присланныя ко мнѣ,-- письма, изъ которыхъ въ каждомъ встрѣчается два слова "леди Дэдлокъ". Вскройте одно изъ нихъ, адресованное на ваше имя, но которое я перехватилъ сегодня утромъ, и прочтите въ немъ три слова: "Леди Дэдлокъ убійца". Эти письма летѣли на меня точно цѣлый рой божьихъ коровокъ. Что вы скажете теперь о мистриссъ Боккетъ, которая изъ своей засады видѣла, что всѣ эти письма были написаны этою молодою женщиною? Что вы скажете теперь о мистриссъ Боккетъ, которая въ эти полчаса успѣла припрятать тѣ самыя чернила, ту самую бумагу, даже тѣ именно листы бумаги, которые употреблялись при этой корреспонденціи, и отъ которыхъ отрѣзки теперь можно бы было пригнать? Что скажете вы о мистриссъ Боккегь, которая подмѣтила, какъ эта молодая женщина относила каждое письмо на почту, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ?-- спрашиваетъ мистеръ Боккетъ въ восторженномъ удивленіи предъ геніальностью своей супруги.
Два обстоятельства представляются особенно замѣчательными, пока мистеръ Боккетъ приходитъ къ заключенію. Во-первыхъ, что онъ, повидимому, незамѣтно получаетъ страшное право собственности надъ мамзелью. Во-вторыхъ, что самая атмосфера, которою она дышетъ, какъ будто становится все гуще и сжатѣе вокругъ нея, точно какая-то тѣсная сѣть или покрывало опутываютъ все болѣе и болѣе ея неподвижную фигуру.
-- Нѣтъ никакого сомнѣнія, что миледи была на мѣстѣ страшнаго происшествія,-- говоритъ мистеръ Боккетъ:-- и моя чужеземная подруга видѣла ее тамъ, кажется, сверху лѣстницы. Миледи, Джорджъ и моя милая иностранка какъ будто слѣдовали другъ за другомъ по пятамъ. Но это ровно ничего не значитъ, и потому я не намѣренъ объ этомъ распространяться. Я нашелъ пыжъ отъ пистолета, изъ котораго мистеръ Толкинхорнъ былъ убитъ. Пыжъ этотъ состоялъ изъ клочка бумаги, оторваннаго отъ печатнаго описанія вашего дома въ Чесни-Воулдѣ. Это еще ничего не значитъ, скажете вы, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ. Но когда моя милая иностранка, по свойственной ей осторожности, улучаетъ свободную минутку, чтобы изорвать остатокъ этого листа, и когда мистриссъ Боккетъ складываетъ вмѣстѣ клочки бумаги и находитъ, что именно недостаетъ обрывка, который служилъ пыжомъ, то дѣло принимаетъ видъ какой-то глухой, безвыходной улицы.
-- Все это очень утомительныя нелѣпости,-- замѣчаетъ мамзель.-- Вы ужъ очень довольно наговорили. Кончили ли вы по крайней мѣрѣ, или вы еще намѣрены плести вздоръ?
-- Сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ,-- продолжаетъ мистеръ Боккетъ, который съ наслажденіемъ произноситъ полный титулъ и дѣлаетъ надъ собою особое усиліе, чтобы употребить только часть этого титула: -- послѣдній пунктъ того обстоятельства, о которомъ я намѣренъ упомянуть, доказываетъ необходимость терпѣнія въ нашемъ дѣлѣ и предостерегаетъ насъ отъ неумѣстной поспѣшности и торопливости. Я слѣдилъ вчера за этою молодою женщиною, безъ ея вѣдома, въ то время, какъ она смотрѣла на похороны въ сообществѣ съ моею женою, которая съ намѣреніемъ взяла ее туда съ собою, и я подмѣтилъ столько обстоятельствъ, которыя бы могли служить къ ея обвиненію, я замѣтилъ такое выраженіе на лицѣ ея, и сердце мое до такой степени возмущалось при видѣ ея злобы къ миледи, притомъ время было такъ удобно для того, чтобы оказать ей то, что вы назвали бы воздаяніемъ, что будь я помоложе и понеопытнѣе, я непремѣнно схватилъ бы ее. Зато въ послѣднюю ночь, когда миледи, которою по справедливости всѣ восхищаются, возвратилась домой, походя въ эту минуту... Боже! иной сравнилъ бы ее съ Венерой, выходящей изъ океана... такъ непріятно, такъ грустно было подумать, что она оклеветана въ преступленіи, которому непричастна, что я едва-едва не прекратилъ процессіи. Но что я тогда потерялъ бы? Сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, я потерялъ бы тогда оружіе. Плѣнница моя предложила мистриссъ Боккетъ, по окончаніи похоронъ, отправиться въ омнибусѣ куда-нибудь за городъ, съ тѣмъ, чтобы пить чай въ одномъ изъ вокзаловъ. Теперь, близъ этого вокзала, есть какой-то прудъ или озеро. Изъ-за чайнаго стола плѣнница моя отправилась за платкомъ, который лежалъ въ комнатѣ, гдѣ были чепцы; она оставалась тамъ довольно долго и воротилась какъ будто успокоенною. Когда онѣ возвратились домой, все это было передано мнѣ мистриссъ Боккетъ вмѣстѣ съ ея замѣчаніями и подозрѣніями. Я приказалъ пройти въ этомъ прудѣ бреднемъ при лунномъ свѣтѣ въ присутствіи двоихъ изъ моихъ людей, и карманный пистолетъ былъ вытащенъ оттуда, не пробывъ тамъ и шести часовъ. Теперь, моя милая, возьмите меня крѣпче за руку и жмите ее безъ церемоніи; я не разсержусь на это.
Въ одно мгновеніе мистеръ Боккетъ надѣваетъ на руки цѣпи.
-- Это одна,-- говоритъ мистеръ Боккетъ.-- Теперь другая, моя милая. Вотъ обѣ, и дѣлу конецъ.
Онъ встаетъ, она встаетъ также.
-- Гдѣ,-- спрашиваетъ она, вращая своими черными глазами, при чемъ рѣсницы почти закрываютъ ихъ, не лишая ихъ, впрочемъ, способности смотрѣть пристально:-- гдѣ ваша вѣроломная, ужасная, презрѣнная жена?