LV. Побѣгъ.
Полицейскій агентъ Боккетъ не предпринималъ еще рѣшительныхъ мѣръ къ полному окончанію дѣла. Онъ подкрѣпляетъ себя сномъ для предстоящаго подвига и подкрѣпляетъ именно въ то время, когда во мракѣ ночи и на окованныя зимнимъ холодомъ дороги выѣзжаетъ коляска изъ Линкольншэйра по направленію въ Лондонъ.
Сѣть желѣзныхъ дорогъ скоро покроетъ всю эту страну; съ шумомъ, визгомъ и звяканьемъ паровозы и поѣзда будутъ летать, какъ метеоры, по широкому пространству сельскихъ ландшафтовъ и затмятъ собою всю поэтическую прелесть луны. Въ ту пору и въ тѣхъ мѣстахъ желѣзныхъ дорогъ еще не существовало, хотя существованіе ихъ ожидалось съ каждымъ днемъ. Приготовленія дѣлаются быстро; вездѣ производятся измѣренія, вся мѣстность покрыта множествомъ разныхъ геодезическихъ знаковъ. Во многихъ мѣстахъ положено начало мостамъ, недоконченные своды которыхъ уныло посматриваютъ другъ на друга черезъ дороги и ручьи, нетерпѣливо ожидая своего соединенія; въ нѣкоторыхъ мѣстахъ возведены частицы насыпи, и между ними въ глубокихъ оврагахъ снуютъ взадъ и впередъ грязныя телѣги и тачки; на вершинахъ горъ виднѣются треножники изъ высокихъ кольевъ, это тамъ, гдѣ, по слухамъ, будутъ проводиться тоннели. Вездѣ усматривается хаосъ, къ приведенію котораго въ порядокъ не предвидится конца. По окованнымъ зимнимъ холодомъ дорогамъ, и во мракѣ ночи, коляска совершаетъ свой путь, вовсе не помышляя о желѣзныхъ дорогахъ.
Въ этой коляскѣ находятся мистриссъ Ронсвелъ, давнишная домоправительница Чесни-Воулда; подлѣ нея сидитъ мистриссъ Бэгнетъ въ своемъ сѣренькомъ салопѣ и съ зонтикомъ. Старая бабенка скорѣе бы отдала преимущество мѣсту на передней скамейкѣ, какъ болѣе всего подверженному вліянію погоды и какъ доставляющему, сообразно съ ея привычками ко всякаго рода путешествіямъ, болѣе удобства., но мистриссъ Ронсвелъ слишкомъ много заботится о комфортѣ своей спутницы, чтобы дать ей воспользоваться такимъ пріятнымъ помѣщеніемъ. Старушка-домоправительница не можетъ вдоволь насмотрѣться на старую бабенку. Она сидитъ, сохраняя свою величавую позу, держитъ руку мистриссъ Бэгнетъ въ своей рукѣ и, не обращая вниманія на ея шероховатость, часто подноситъ ее къ своимъ губамъ.
-- Вы мать семейства, добрая душа моя,-- повторяетъ она безпрестанно:-- и вы отыскали мать моего бѣднаго Джорджа.
-- Вы не знаете, ма'амъ,-- отвѣчаетъ мистриссъ Бэгнегь:-- а вѣдь Джорджъ всегда былъ откровененъ со мной, и когда онъ сказалъ въ нашемъ домѣ моему Вуличу, что Вуличъ главнѣе всего долженъ заботиться о томъ, чтобъ не увеличивать своими поступками число морщинъ на лицѣ матери, не прибавлять сѣдины въ ея волосы, тогда я сразу догадалась, что вѣрно что-нибудь свѣженькое привело ему на намять его родную мать. Онъ часто говаривалъ мнѣ, хотя уже и давненько, что очень, очень дурно поступилъ съ ней.
-- О нѣтъ, душа моя!-- отвѣчаетъ мистриссъ Ронсведъ, заливаясь слезами.-- Господь съ нимъ! Онъ ничего не сдѣлалъ дурного. Джорджъ постоянно любилъ меня и былъ любимымъ моимъ сыномъ! Одно только нехорошо, что онъ былъ слишкомъ пылкой души, а черезъ это сдѣлался своенравнымъ и ушелъ въ солдаты. Я знаю, онъ вѣрно потому и не рѣшался писать къ намъ до тѣхъ поръ, пока не получитъ офицерскаго чина, а такъ какъ онъ не получилъ этого чина, то вѣрно считалъ себя ниже насъ и не хотѣлъ быть позоромъ для насъ. Я вамъ скажу, у моего Джорджа было львиное сердце съ самаго младенчества.
И старушка леди по старинной привычкѣ начинаетъ разводить руками, съ лихорадочнымъ трепетомъ припоминая, какимъ милымъ, какимъ прекраснымъ былъ этотъ юноша, какимъ смышленымъ и веселымъ былъ онъ мальчикомъ, какъ любили его въ Чесни-Воулдѣ всѣ до послѣдняго, какъ полюбилъ его сэръ Лэйстеръ, будучи молодымъ джентльменомъ, какъ привязаны были къ нему всѣ собаки, какъ тѣ, которые сердились на него, простили его и сожалѣли о немъ съ той минуты, какъ онъ пропалъ безъ вѣсти, бѣдняжка! И послѣ всего этого предстоитъ увидѣться съ нимъ, и гдѣ же еще? Въ тюрьмѣ! Широкій платокъ начинаетъ подниматься и опускаться на широкой груди, и прекрасная, статная, старомодная фигура склоняется подъ бременемъ материнской горести.
Мистриссъ Бэгнетъ, инстинктивно угадывая въ своей спутницѣ доброе и теплое сердце, предоставляетъ ей на нѣкоторое время предаваться своей скорби, хотя это снисхожденіе заставляетъ ее отереть рукой слезы съ своихъ собственныхъ глазъ; но потомъ она начинаетъ ее утѣшать своимъ бойкимъ веселымъ разговоромъ.
-- Вотъ, знаете, я вышла позвать Джорджа къ чаю (онъ былъ на дворикѣ подъ тѣмъ будто бы предлогомъ, что ему хочется покурить на чистомъ воздухѣ) и говорю ему: