"-- Ради Бога, Джорджъ, что съ тобой сегодня? Я вижу тебя не въ первый разъ, я видала тебя часто и въ духѣ, и не въ духѣ, и здѣсь, и за границей, но никогда не видывала тебя такимъ нечаяннымъ.
"-- Я потому и печаленъ сегодня,-- говоритъ Джорджъ:-- что кажусь вамъ печальнымъ.
"-- Что же ты сдѣлалъ такое, старина, о чемъ бы тебѣ слѣдовало печалиться?-- говорю я.
"-- Особеннаго ничего, мистриссъ Бэгнетъ,-- отвѣчаетъ Джорджъ, качая головой:-- что я сдѣлалъ и дѣлалъ въ теченіе столь многихъ лѣтъ, того ужъ теперь не передѣлаешь. Если мнѣ приведется быть въ раю, такъ вѣрно не за то, что я былъ добрымъ сыномъ къ вдовой матери; больше я ничего не скажу".
-- Такъ вотъ извольте видѣть, ма'мъ, когда Джорджъ сказалъ мнѣ, что лучше ужъ не передѣлывать того, что сдѣлано, я себѣ и подумала, какъ это дѣлывала я и прежде, что тутъ что-нибудь не такъ, да и давай выпытывать отъ Джорджа, почему къ нему пришли на мысль подобныя вещи. Тутъ-то Джорджъ и сказалъ мнѣ, что случайно, въ конторѣ адвоката, онъ увидѣлъ прекрасную пожилую леди, которая такъ живо напомнила ему о его матери, и потомъ столько наговорилъ мнѣ о той прекрасной пожилой леди, что совсѣмъ забылся, и вдобавокъ описалъ мнѣ портретъ ея, какой она была много и много лѣтъ тому назадъ. Я, знаете, и спрашиваю Джорджа, когда онъ кончилъ: "Кто же эта пожилая леди, которую онъ видѣлъ?" Джорджъ и говоритъ мнѣ, что "это мистриссъ Ронсвелъ, домоправительница больше чѣмъ полстолѣтія въ помѣстьѣ Дэдлоковъ, въ Чесни-Воулдѣ, въ Линкольншэйрѣ". Джорджъ частенько и прежде говаривалъ мнѣ, что онъ самъ изъ Линкольншэйра; такъ я въ тотъ же вечеръ и говорю моему старому Бакауту: "Послушай, Бакаутъ, а вѣдь это его мать, я готова пари держатъ на сорокъ пять фунтовъ!"
Все это мистриссъ Бэгнетъ повторяетъ въ двадцатый разъ въ теченіе послѣднихъ четырехъ часовъ. Она трещитъ, какъ особенной породы птица; голосъ ея достигаетъ весьма высокой ноты для того, чтобы мистриссъ Ронсвелъ могла слышать ее даже и подъ шумъ и трескотню колесъ.
-- Благословляю и благодарю васъ,-- говоритъ мистриссъ Ронсвелъ.-- Благословляю и благодарю васъ, моя добрая душа!
-- Благороднѣйшее сердце!-- восклицаетъ мистриссъ Бэгнетъ самымь натуральнымъ образомъ.-- Меня не за что благодарить, право не за что. Благодарю васъ, ма'мъ, самихъ за то, что вы такъ охотно выражаете свою благодарность! Не забудьте же, ма'мъ, что какъ только вы узнаете, что Джорджъ вашъ родной сынъ, такъ первымъ дѣломъ постарайтесь, ради самихъ себя, доставить ему всевозможныя средства оправдаться и очистить себя отъ обвиненія, въ которомъ онъ такъ же невиненъ, какъ вы или я. Мало того, что истина и справедливость на его сторонѣ, ему нуженъ законъ и адвокаты!-- восклицаетъ старая бабенка, повидимому, убѣжденная, что законъ и адвокаты составляютъ совершенно отдѣльное учрежденіе и что они навсегда разъединились въ товариществѣ съ истиной и правосудіемъ.
-- Онъ будетъ имѣть,-- говоритъ мистриссъ Ронсвелъ:-- всѣ средства, какія только можно достать въ этомъ мірѣ. Я истрачу все, что имѣю, и истрачу съ радостью, лишь бы только достать эти средства. Сэръ Лэйстеръ съ своей стороны сдѣлаетъ все лучшее, вся фамилія поможетъ ему. Я... я знаю, какъ распорядиться, моя милая; я разскажу имъ, какъ его мать не слышала о сынѣ своемъ въ теченіе всѣхъ этихъ лѣтъ и, наконецъ, нашла его въ тюрьмѣ.
Чрезвычайное безпокойство старой домоправительницы, когда говоритъ она, ея прерывистыя слова и судорожное движеніе рукъ производятъ на мистриссъ Бэгнетъ сильное впечатлѣніе и, вѣроятно, крайне удивили бы ее, еслибъ она не приписывала ихъ собственно печали матери, сокрушающейся о положеніи сына. Но все же мистриссъ Бэгнетъ удивляется, почему мистриссъ Ронсвелъ произноситъ вполголоса и разсѣянно: "Миледи, миледи, миледи!" и повторяетъ это слово безпрестанно.