-- Но это очень долгій срокъ. О, очень долгій срокъ!
Онъ произноситъ это со стономъ, который терзаетъ ея сердце
Она знаетъ, что теперь не время принести къ нему огня: она думаетъ, что слезы его слишкомъ священны, чтобы ихъ видѣть постороннимъ, даже ей. Потому она сидитъ все въ темнотѣ, не произнося ни слова, потомъ начинаетъ потихоньку прохаживаться, мѣшаетъ огонь въ каминѣ или подходитъ къ тусклому окну и смотритъ чрезъ его стекла. Наконецъ, онъ говоритъ ей снова, преодолѣвая свою немощь:
-- Вы, въ самомъ дѣлѣ, правы, мистриссъ Ронсвелъ: нельзя не сознаться въ томъ, теперь уже поздно, а они не возвращаются. Хуже не будетъ. Освѣтите комнату!
Когда комната освѣщается и видъ въ окно становится для него закрытымъ, ему остается только слушать и прислушиваться.
Но они убѣждаются, что какъ ни унылъ, какъ ни болѣзненъ сэръ Лэйстеръ, но онъ свѣтлѣетъ душою, когда слышитъ предложеніе посмотрѣть на камины въ ея комнатахъ и увѣриться, что все приготовлено къ ея пріему. Какъ ни ничтожны, какъ ни мало состоятельны подобныя утѣшенія, все-таки намеки на пріѣздъ миледи пробуждаютъ въ немъ заснувшую надежду. Наступаетъ полночь и вмѣстѣ съ нею какой-то грустный промежутокъ пустоты и мертвенности. Мало каретъ проѣзжаетъ по улицамъ, и нѣтъ другихъ запоздавшихъ звуковъ по сосѣдству; только какой-нибудь смертный, напившійся до такого настроенія, что начинаетъ кочевать по холодному поясу столицы, тащится, ворча и ревя вдоль мостовой. Въ эту зимнюю ночь все такъ тихо, что прислушиваться къ этому упорному молчанію точно то же, что смотрѣть въ густую непроницаемую темноту. Если какой-нибудь отдаленный звукъ раздается въ эту минуту, то онъ проходитъ по мрачному пространству, какъ блѣдный потокъ свѣта, и потомъ все становится еще молчаливѣе, еще мрачнѣе, еще мертвеннѣе.
Вся корпорація слугъ отсылается спать (они идутъ не безъ удовольствія, потому что минувшую ночь провели на ногахъ) и только мистриссъ Ронсвелъ и Джорджъ, остаются на стражѣ въ комнатѣ сэра Лэйстера. Пока ночь медленно подвигается, или, скорѣе, пока она останавливается, какъ-будто между двумя и тремя часами, они видятъ, въ какой мѣрѣ нетерпѣливо желаетъ сэръ Лэйстеръ освѣдомиться о погодѣ, теперь, когда онъ не можетъ непосредственно наблюдать за нею. Потому Джорджъ, регулярно обходя комнаты дозоромъ каждые полчаса, распространяетъ свои марши до парадной двери, заглядываетъ за эту дверь и, возвращаясь, приноситъ, по возможности благопріятное извѣстіе о самой ужасной изъ ночей: изморозь все еще опускается съ неба, и каменные тротуары покрыты снѣжною грязью, достигающею до лодыжки пѣшехода. Волюмнія въ своей комнатѣ, находящейся въ уровнѣ съ одною изъ отдаленныхъ площадокъ лѣстницы, на второмъ поворотѣ ея, гдѣ исчезаетъ уже всякая рѣзьба и позолота, въ комнатѣ, какую, обыкновенно, гостепріимные родственники предоставляютъ своимъ кузинамъ, съ страшнымъ и уродливымъ, точно недоношенное дитя, портретомъ сэра Лэйстера, портретомъ, изгнаннымъ изъ парадныхъ аппартаментовъ за свои уродства и преступную неблаговидность, хотя во время оно онъ украшалъ при какомъ-то торжественномъ случаѣ цѣлый дворъ, будучи поставленъ на возвышеніи и обвитъ вѣтвями, которыя теперь, высохнувъ, кажутся образчиками допотопнаго чая,-- Волюмнія въ этой комнатѣ испытываетъ всѣ степени страха и тревоги. Не послѣднее и не самое незначительное, можетъ быть, мѣсто занимаетъ въ этомъ дѣлѣ вопросъ о томъ, что постигнетъ ея маленькій доходъ, въ случаѣ, если, какъ она выражается, "что-нибудь приключится" сэру Лэйстеру. Вообще что-то такого въ этомъ родѣ, что-то касающееся обстоятельства, которое ожидаетъ всякаго самаго совершеннаго, добросовѣстнаго и безукоризненнаго баронета въ цѣломъ бѣломъ свѣтѣ. Слѣдствіемъ этихъ тревогъ и волненіи оказывается то, что Волюмнія не можетъ лечь спать въ своей комнатѣ или сѣсть тамъ у камина; но должна идти, повязавъ свою прекрасную голову великолѣпною шалью и драпировавъ свои изящныя формы въ широкій пеньюаръ, идти странствовать по дому, подобно привидѣнію. Преимущественно она стремится въ тѣ комнаты, роскошныя и натопленныя, которыя приготовлены для особы, медлящей своимъ возвращеніемъ. Такъ какъ уединеніе при подобной обстановкѣ не можетъ показаться особенно заманчивымъ, то Волюмнія имѣетъ при себѣ служанку, которая, бывъ нарочно стащена для того съ постели и отличаясь при этомъ холодностью чувствъ, сонливостью и вообще недостатками обиженной дѣвушки, которую обстоятельства заставляютъ служить кузинѣ, тогда какъ она дала себѣ прежде честное слово не расточать своихъ попеченій особѣ, получающей менѣе десяти тысячъ фунтовъ дохода, не носитъ на лицѣ своемь особенно отраднаго выраженія. Періодическіе визиты кавалериста въ эти комнаты, когда онъ обходитъ ихъ дозоромъ, могутъ служить залогомъ защиты и покровительства въ случаѣ нужды для госпожи и ея служанки, и потому дѣлаетъ ихъ въ эти томительные часы ночи очень привѣтливыми въ отношеніи къ воину.
Когда послышатся шаги его, онѣ обѣ дѣлаютъ въ своемъ туалетѣ нѣкоторыя маленькія приготовленія для пріема его; все же остальное время дли прогулокь своихъ посвящаютъ легкой дремотѣ и отчасти не лишеннымъ горечи и досады разговорамъ, напримѣръ, по вопросу о томъ, упала-ли бы или не упала миссъ Дэдлокъ, положившая ноги на рѣшетку камина, упала-ли бы она въ огонь или нѣтъ, если бы ея добрый геній -- служанка не спасла ея (къ крайнему, впрочемъ, своему удовольствію)?
-- Какъ теперь чувствуетъ себя сэръ Лэйстеръ, мистеръ Джорджъ?-- спрашиваетъ Волюмнія, поправляя свою чалму.
-- Да что, сэръ Лэйстеръ все въ томъ же положеніи, миссъ. Онъ очень тихъ и слабъ, и иногда немножко заговаривается