-- Одна изъ нихъ воротилась,-- сказалъ мистеръ Боккетъ:-- а одна отправилась далѣе. И та, которая отправилась, прошла только извѣстное, условное разстояніе, чтобы отклонить отъ себя подозрѣніе, потомъ воротилась и пошла домой. Подумайте хорошенько!
Я могла бы повторить и эти слова, но я не сознавала вовсе, какой смыслъ должно было придавать имъ. Я видѣла передъ собою на ступенькѣ мать извѣстнаго мнѣ умершаго ребенка. Она лежала тутъ, обогнувъ рукою одну изъ стоекъ желѣзной рѣшетки и какъ будто старалась обнять ее. Тутъ лежала женщина, которая такъ недавно говорила съ моею матерью. Тутъ лежало несчастное, беззащитное, лишенное чувствъ, существо. Женщина, которая принесла письмо моей матери, которая одна могла указать, гдѣ теперь мать моя,-- женщина, которая должна была служитъ намъ руководительницей къ отысканію и спасенію моей матери и которую мы такъ долго преслѣдовали,-- женщина, приведенная въ это положеніе какими-то обстоятельствами, соединенными съ участью моей матери, а между тѣмъ я не могла подойти къ ней, я того и ожидала, что мы не успѣемъ воспользоваться указаніями и что наши труды будутъ безполезны. Она лежитъ тамъ, а меня останавливаютъ. Я видѣла, но не понимала торжественнаго, соединеннаго съ состраданіемъ, выраженія лица мистера Вудкорта. Я видѣла, но не поняла, для чего онъ взялъ своего спутника за плечо и отодвинулъ его назадъ. Я видѣла, какъ онъ стоялъ безъ шляпы, несмотря на суровость погоды, стоялъ въ почтительномъ ожиданіи чего-то.
Я услыхала затѣмъ, что они говорили между собою:
-- Нужно ей подойти?
-- Пусть она подойдетъ. Пусть ея руки прежде дотронутся до нея. Она имѣетъ на это болѣе правъ, чѣмъ мы.
Я подошла къ воротамъ и наклонилась. Я приподняла тяжелую голову, отбросила въ сторону длинные влажные волосы и повернула къ себѣ лицо. И, о Боже! Это была моя мать, охладѣвшая и бездыханная.
LX. Перспектива.
Я приступаю къ другимъ отдѣламъ моего повѣствованія. Отъ доброты и искренности, которыя я видѣла во всѣхъ окружающихъ, меня, я чувствовала такое утѣшеніе, о которомъ не могу подумать безъ сердечной отрады. Я уже столько говорила о себѣ, и мнѣ остается передать еще столь многое, что я не буду останавливаться на описаніи моей горести. Я была больна, но болѣзнь эта недолго продолжалась; я не упомянула бы вовсе объ этой болѣзни, если бы могла совершенно забыть участіе, которое мнѣ оказывали при этомъ случаѣ въ домѣ моего опекуна.
Я приступаю, такимъ образомъ, къ другимъ отдѣламъ моего повѣствованія.
Во все продолженіе моей болѣзни мы были въ Лондонѣ, куда, по приглашенію моего опекуна, пріѣхала и мистриссъ Вудкортъ, чтобы погостить у насъ. Когда опекунъ мой нашелъ, что я довольно укрѣпилась и оправилась для того, чтобы по-прежнему нести съ нимъ бесѣду, хотя я могла бы приступить къ этому скорѣе, если бы онъ захотѣлъ повѣрить мнѣ, я принялась за свою работу и придвинула свой стулъ къ его креслу. Онъ самъ назначилъ время моему выходу и на первый разъ мы были одни.