-- Моя маленькая хозяюшка,-- сказалъ мой опекунъ, войдя въ столовую:-- а ты кажешься сегодня свѣжѣе твоихъ цвѣтовъ.
При этомъ мистриссъ Вудкортъ прочитала и перевела цѣлый періодъ изъ поэмы Мьюлинвиллинволдъ, въ которомъ она сравнивала меня съ горой, озаренной лучами утренняго солнца.
Все это до такой степени нравилось мнѣ, что, кажется, въ своихъ глазахъ я дѣйствительно сдѣлалась выше той горы, о которой говорила мистриссъ Вудкортъ. Послѣ завтрака я выжидала удобнаго случая поговорить съ опекуномъ, присматривала за хозяйствомъ и, наконецъ, увидѣла, что опекунъ мой сидѣлъ въ той комнатѣ, гдѣ наканунѣ я говорила съ мистеромъ Вудкортомъ. Извинясь, я попросила позволенія войти съ моими ключами и затворила за собою дверь.
-- Ну что, бабушка Дорденъ?-- сказалъ, мой опекунъ; почта привезла ему нѣсколько писемъ, и онъ отвѣчалъ на нихъ.-- Тебѣ вѣрно нужно денегъ?
-- Нѣтъ, у меня ихъ еще очень довольно.
-- Прекрасно! Право, я еще не видалъ такой бережливой хозяюшки.
Онъ положилъ перо и, откинувшись на спинку креселъ, началъ смотрѣть на меня. Я часто говорила о его свѣтломъ лицѣ, но, мнѣ кажется, я никогда не видѣла его такимъ свѣтлымъ и добрымъ. На немъ отражалось какое-то особенное счастье, такъ что я невольнымъ образомъ подумала: "вѣрно, онъ сдѣлалъ сегодня какое-нибудь великое благодѣяніе".
-- Право, право,-- сказалъ мой опекунъ, смотря на меня съ улыбкой:-- я еще не видалъ такой бережливой хозяюшки.
Онъ до сихъ поръ не измѣнилъ своей манеры. Я любила его и его манеру такъ сильно, что, когда я подошла къ нему и заняла свои стулъ, который постоянно находился подлѣ его кресла, потому что иногда я читала для него, иногда говорила съ нимъ, а иногда молча занималась своимъ рукодѣліемъ, я такъ любила выраженіе его лица, что мнѣ не хотѣлось разстроить его, положивъ мою руку къ нему на грудь. Однако, я увидала, что это нисколько не разстроило его.
-- Дорогой опекунъ,-- сказала я:-- я хочу поговорить съ вами. Скажите по правдѣ, вы замѣтили во мнѣ какую-нибудь перемѣну?