-- Да, и я то же думалъ объ этомъ, Рикъ,-- сказалъ мой опекунъ:-- и наша маленькая хозяйка то же думала: она и я говорили объ этомъ не дальше, какъ сегодня. Смѣю сказать, что нарѣченный ея не воспротивится этому. Какъ ты думаешь?
Ричардъ улыбнулся и поднялъ руку, чтобъ дотронуться до Аллана, который стоялъ у него въ головахъ.
-- Я ничего не говорю объ Адѣ,-- говорилъ Ричардъ:-- нo я думаю и думалъ о ней очень много. Взгляните на нее! Душа моя, моя бѣдная Ада! Она склоняется надъ этой подушкой въ то время, когда сама нуждается въ покоѣ!
Онъ сжалъ ее въ своихъ объятіяхъ, и никто изъ насъ не смѣлъ нарушить торжественнаго молчанія. Наконецъ, онъ отпустилъ ее. Ада взглянула на насъ, взглянула на небо и, судя по движеніямъ губъ ея, она читала молитву.
-- Когда я пріѣду въ Холодный Домъ,-- сказалъ Ричардъ:-- мнѣ придется разсказать вамъ многое, сэръ, а вамъ многое мнѣ показать. Вѣдь вы не откажете мнѣ въ этомъ?
-- Разумѣется, нѣтъ, любезный Рикъ.
-- Благодарю васъ; я узнаю васъ во всемъ, во всемъ. Мнѣ говорили, какъ вы устроили его, ни на волосъ не отступая отъ вкуса и привычекъ нашей милой Эсѳири. Я побываю также и въ старомъ Холодномъ Домѣ.
-- Да, я надѣюсь, Рикъ, что ты и туда заглянешь. Теперь я одинокій человѣкъ, и посѣщеніе близкихъ моему сердцу я приму за милость. Приму за милость, душа моя!-- повторилъ онъ Адѣ, нѣжно перебирая ея золотистыя кудри и приложивъ одинъ локонъ къ губамъ. (Мнѣ кажется, онъ въ душѣ давалъ себѣ клятву лелѣять ее, если она останется одна).
-- Все это было ни болѣе, ни менѣе, какъ тревожный сонъ,-- сказалъ Ричардъ, крѣпко сжавъ обѣ руки моего опекуна.
-- Ни больше, ни меньше, Рикъ, ни больше, ни меньше.