Куда дѣлись полисмены? Я иду по самой серединѣ мостовой и во всей великолѣпной улицѣ, изъ конца въ конецъ, не вижу ни одной души. Нѣтъ, вотъ одна: маленькій бѣлокурый человѣкъ выходить изъ тѣни, бросаемой капеллою архіепископа Тенисона. Вся одежда его состоитъ изъ распадающихся лохмотьевъ. Онъ проситъ у меня позволенія три раза кувыркнуться за одинъ пенни. Я отдаю ему пенни, полученный отъ призрака, и хочу избавить его отъ трехъ кувырковъ; но мальчишка на этотъ счетъ слишкомъ-пунктуаленъ. Онъ кладетъ пенни себѣ въ ротъ и исчезаетъ, вертясь колесомъ. Мы одни наслаждаемся этимъ спектаклемъ -- гасовые фонари и я.
Вотъ я достигъ, здравъ и невредимъ, до угла бывшей Площади Четверть-Круга (Quadrant). Вы видите, что я все держусь угловъ. Бродячая собака примыкаетъ ко мнѣ для компаніи. Я тотчасъ же вижу, что у собаки этой нѣтъ, какъ и у меня, убѣжища, бѣгъ ея не такъ спокоенъ и рѣшителенъ, какъ бѣгъ собаки, знающей, куда она идетъ. Ясно, что она скитается, бродяжничаетъ; она присматривается къ угламъ, но все возвращается на середину улицы; она обнюхиваетъ всѣ предметы, окурки сигаръ, капустныя кочерыжки: этого не станетъ дѣлать собака осѣдлая.
Тс! прислушаемся! Вдали какой-то шумъ! Ближе. Онъ растетъ Это мчится пожарная помпа. Въ одно мгновеніе улица наполнилась народомъ. Откуда взялся этотъ народъ? Я не съумѣлъ бы объяснить этого; но вотъ сотни людей совершенно-проснувшихся, шумныхъ, вполнѣ-согласныхъ въ страшномъ крикѣ, который разносится ночнымъ вѣтромъ: "пожаръ!"
Послѣдуемъ за потокомъ. Для ночнаго скитальца, пожарная помпа, несущаяся во всю лошадиную прыть, есть столько же могущественный талисманъ, какъ свора псовъ, напущенная на слѣдъ лисицы, для лейчестершейрского джентльмена. Вліяніе заразительно. Съ каждымъ шагомъ толпа густѣетъ. Пожаръ начался въ одной узенькой улицѣ квартала Сого, въ москатильной лавкѣ; пожаръ, по словамъ толпы, ужасный, чѣмъ онъ, впрочемъ, кажется совершенно-довольною; но въ домѣ никого нѣтъ -- легкая непріятность для публики, жадной прежде всего до сильныхъ ощущеній. Зато три семейства съ маленькими дѣтьми обитаютъ въ сосѣднемъ домѣ; видѣть, какъ пожарные переносятъ ихъ, полуодѣтыхъ, стоитъ любой мелодрамы.
Движеніе увеличивается; и мошенники на свободѣ испытуютъ глубь кармановъ у зрителей. Я не скажу, что пожаръ мнѣ нравится, нѣтъ; но онъ меня интересуетъ. И славно бы поработалъ около помпы, да въ рукахъ-то нѣтъ силы. Тѣмъ, кто качаетъ воду, подаютъ пива.
Я такъ долго смотрѣлъ на пожаръ; сиповатый свистъ помпъ, возгласы толпы, глухое завыванье пламени, такъ поглотили все мое вниманіе, что я все позабылъ, даже вопросъ о постели. Но когда пожаръ потухъ или, по крайней мѣрѣ, когда имъ овладѣли, когда за снопами пламени и искръ слѣдуютъ столбы пара и дыма, когда, естественнымъ образомъ, возбужденная настроенность публики ослабѣваетъ и давка въ толпѣ уменьшается, я покидаю обгорѣлый и облитый водою домъ. Въ эту минуту колоколъ церкви св. Анны, въ Сого, бьетъ четыре часа, и я вижу, что ужь совсѣмъ разсвѣтало.
Тѣмъ неменѣе, четыре смертельно-длинные часа должны еще пройдти, прежде-чѣмъ наступитъ для Лондона настоящій день. Четыре полные круга нужно совершить минутной стрѣлкѣ на уныломъ ликѣ циферблата, прежде-чѣмъ продавецъ молока начнетъ обходить своихъ покупщиковъ и я обрѣту доступъ къ своимъ пенатамъ вмѣстѣ съ утреннею данью коровъ.
Въ довершеніе моей скорби, сердечнаго изнеможенія, которое мало-по-малу овладѣваетъ мной, начинается дождь. Это не ливень, но дождь медленный и монотонный, который увлажаетъ васъ, немоча, дождь упрямый, который то заставляетъ васъ думать, что вотъ-вотъ онъ разразится надъ вами, то бьетъ васъ по лицу и иронически извѣщаетъ, что не имѣетъ этого намѣренія. Тоскливо пробѣгаю я лабиринтъ переулковъ, примыкающихъ къ Coro: но встрѣчаю тутъ только одного почтеннаго кота, возвращающагося изъ своего клуба, да полисмена мизантропическаго вида, который ощупываетъ запоры ставней и щеколды дверей.
Другой полисменъ представляется моимъ взорамъ въ Гольден-Скверѣ. Видно, что его обуреваетъ сильная скука. Можетъ-быть, онъ сожалѣетъ объ обществѣ товарища, откомандированнаго для дѣйствій при пожарѣ въ этой фешонэбльной мѣстности; этотъ товарищъ еще не возвращался. Когда я поравнялся съ полисменомъ, онъ бросилъ на меня длинный взглядъ.
-- Здорово, говорить онъ.