Въ это утро, на курьерѣ два пояса, одинъ, къ которовіу прицѣпленъ кошелекъ; другой, на которомъ виситъ родъ кожаной фляги, налитой по горло лучшимъ бордосскимъ виномъ гостинницы. Онъ никогда не платитъ счета, пока эта фляга не полна, и тогда еще торгуется.
Ныньче онъ торгуется горячо. Онъ все еще братъ нашему хозяину, но братъ отъ другаго отца или отъ другой матери. Они уже не такая близкая родня, какъ были наканунѣ. Хозяинъ почесываетъ за ухомъ. Бравый курьеръ показываетъ ему нѣкоторыя цифры счета и объявляетъ, что если онѣ останутся тамъ, гдѣ стоятъ, то гостинница Золотаго-Экю обратится въ гостинницу Мѣднаго-Экю. Хозяинъ идетъ въ конторку. Бравый курьеръ за нимъ, насильно всучаетъ ему въ руки счетъ съ перомъ и говоритъ бойче прежняго. Хозяинъ дѣлаетъ перемѣну; курьеръ произноситъ шутку. Хозяинъ нѣженъ, но безъ слабости, хранитъ достоинство мужчины. Онъ пожимаетъ руку своему брату, бравому курьеру, но уже не обнимаетъ его. Однакожь онъ все любитъ брата, ибо знаетъ, что на-дняхъ тотъ будетъ возвращаться по той же дорогѣ съ другимъ семействомъ, и предвидитъ, что его сердце еще смягчится для него. Бравый курьеръ обходитъ карету кругомъ и осматриваетъ, глядитъ тормоза, колеса, вскакиваетъ на свое мѣсто, велитъ ѣхать и мы трогаемся въ путь.
День торговый. Торгъ производится на площадкѣ противъ собора. Огромная толпа мужчинъ и женщинъ, въ синемъ, въ красномъ, въ зеленомъ, въ бѣломъ. Лавки -- словно маленькія палатки. Деревенскіе жители стоятъ группами тамъ-сямъ, за своими нарядными корзинами. Тутъ овощники, тамъ продавцы яицъ и масла, далѣе торговцы плодами и торговцы башмаками. ІІлощадь довольно-похожа на живописную сцену Большой-Оперы, когда занавѣсъ поднятъ и балетъ сейчасъ начинается. Прекрасная декорація: соборъ, мрачный, почти развалина, холодный, но кидающій на мостовую нѣсколько лучей золотисто-краснаго цвѣта, въ то время когда солнце проницаетъ своимъ утреннимъ лучомъ расписныя стекла его оконъ.
Черезъ пять минутъ, мы проѣхали желѣзный крестъ, подлѣ котораго сдѣланъ маленькій налой изъ дерна. Покидаемъ городъ и вздымаемъ пыль столбовой дороги.
II.
Ліонъ.-- Рона.-- Авиньйонская вѣдьма.
Шалонъ -- городъ, гдѣ вы останавливаетесь охотно, по причинѣ его хорошей гостинницы, на берегу Саоны и маленькихъ пароходовъ, расписанныхъ зеленой и красной краской, ходящихъ по рѣкѣ -- зрѣлище, на которомъ отдыхаетъ и наслаждается взоръ послѣ пыльной дороги. Но если только вы не любите жить посреди пространной равнины, съ неправильными рядами тополей, отъ разстоянія до разстоянія похожихъ на гребни, у которыхъ не достаетъ нѣсколькихъ зубьевъ; если вы не согласны ненавидѣть ни одной горы и не всходить ни на какія возвышенія, кромѣ лѣстницы, то не выберете Шалона для своего мѣстопребыванія.
Все-таки, вѣроятно, вы предпочтете Шалонъ Ліону, куда можете пріѣхать въ восемь часовъ на одномъ изъ тѣхъ пароходовъ, о которыхъ я сейчасъ упоминалъ.
Что за городъ Ліонъ! Есть извѣстныя несчастныя обстоятельства, когда люди говорятъ, что имъ кажется, будто они упали съ облаковъ. Тутъ цѣлый городъ какъ-будто спустился подобно этимъ камнямъ, которые, до паденія, подняты были съ какой-нибудь степи или другой безплодной равнины. Двѣ большія улицы, по которымъ текутъ двѣ большія рѣки Ліона, и всѣ мелкія улицы, которыя въ нихъ упираются, жарки какъ душники, вонючи, удушливы, гадки; домы высоки и обширны, грязны до чрезвычайности, гнилы какъ старый сыръ, и столько же населены. Эти домы набиты жителями до самыхъ холмовъ, облегающихъ городъ -- мы видѣли, какъ всѣ эти человѣческіе призраки появлялись въ окошкахъ, просушая свои лохмотья на жердяхъ, влачились въ дверяхъ, одни выходя, другіе входя, задыхаясь на мостовой, ползая промежду колоннъ или тюковъ съ товарами, и живя или скорѣе не умирая до опредѣленнаго часа въ истощенномъ пріемникѣ. Смѣшайте всѣ мануфактурные города въ одинъ, врядъ-ли вы будете имѣть понятіе о Ліонѣ, какъ онъ предсталъ моимъ впечатлѣніямъ; я увидѣлъ въ немъ или думалъ увидѣть всѣ бѣдствія нашихъ собственныхъ промышленыхъ городовъ, сосредоточенныя въ одинъ иностранный городъ. Такое непріятное впечатлѣніе произвелъ онъ на мои глаза, уши и обоняніе, что легче я сдѣлаю крюкъ въ нѣсколько льё, нежели встрѣчу еще Ліонъ на моей дорогѣ.
Когда настала прохлада вечера -- или точнѣе, простывшій зной дня -- мы пошли поглядѣть соборъ, гдѣ нѣсколько старухъ углублены были въ созерцательность. Мы не нашли никакой разницы, относительно опрятости, между поломъ церкви и мостовою улицъ. Намъ показали восковую фигуру въ коробочкѣ, похожей на клѣтку, въ которой спятъ на кораблѣ, только закрытую стекломъ. Мадамъ Тюссо, Курцій Лейчестер-Сквера, не приняла бъ его въ число своихъ фигуръ, и Вестминстерское-Аббатство постыдилось бы помѣстить его на ряду съ своими. Если желаете узнать архитектуру этого собора или всякой другой церкви во Франціи, его древность, размѣры, исторію, дѣлайте по-моему: справьтесь въ Путеводител ѣ, изданномъ Мореемъ; вы, подобно мнѣ, будете удовлетворены.