-- Это я, Стелла, проговорила я чуть слышно.
-- Стелла? повторилъ онъ.
Онъ поднялъ меня съ земли точно провинившагося ребенка, возвращенія котораго онъ ждалъ съ часу на часъ, понесъ меня черезъ террасу въ библіотеку и тамъ только спустилъ меня съ рукъ. Тепло и свѣтло стало мнѣ при немъ; я мелькомъ поцѣловала дѣвочку, глаза которой какъ-то странно свѣтились, глядя на насъ; потомъ онъ обѣ мои руки взялъ въ свои и, наклонившись, сталъ всматриваться мнѣ въ лицо. Глаза мои смѣло встрѣтились съ его глазами; въ этомъ долгомъ, пристальномъ взглядѣ каждый изъ насъ извѣдалъ сердечную глубь другаго. Исчезла въ будущемъ всякая возможность сомнѣнія и недовѣрія; между нами не могло уже быть ни обмана, ни ошибочнаго пониманія.
Встала наконецъ наша звѣзда, и проливала свой кроткій ясный свѣтъ на лежавшее передъ нами будущее. Изъ смежной долины донесся до насъ звонъ колоколовъ, и этотъ веселый трезвонъ, казалось, раздавался въ честь брачнаго торжества, сочетавшаго въ эту минуту наши души. Онъ то и заставилъ насъ очнуться отъ нашего блаженнаго оцѣпенѣнія.-- А я былъ увѣренъ, что ты для меня потеряна только на время, сказалъ мнѣ Мартинъ;-- я зналъ, что ты рано или поздно, такъ или иначе во мнѣ вернешься; но сегодня вечеромъ мнѣ сказали, что ты совсѣмъ уѣхала и я еще не задолго разсказалъ объ этомъ Льюси Фрезеръ. Она совсѣмъ стосковалась по тебѣ.
Тутъ онъ позволилъ мнѣ посадить ребенка къ себѣ на колѣни, и она плотно прижалась ко мнѣ съ усталымъ вздохомъ, припавъ головкой ко мнѣ на грудь.
Всю эту ночь я просидѣла, не спуская съ рукъ маленькую дѣвочку, голова которой покоилась у меня на груди.-- Она тихо спала въ моихъ объятіяхъ и начинала принимать участіе въ свѣтлой радостной жизни, занимавшейся для меня. Глубокое молчаніе и тишина, окружавшіе насъ, отлучили меня, и Мартина отъ всего остальнаго міра; только разъ тишина эта была нарушена моею нянею, которую Мартинъ нашелъ до нельзя перепуганною и растерянною и привелъ ее съ собой.
Разсвѣло веселое рождественское утро. Я попросила няню причесать мои волосы такъ, какъ чесалась моя мать. Послѣ долгаго разговора съ Сусанною, старикъ Фрезеръ, взволнованный и разстроенный, принялъ меня какъ свою дочь и чаще называлъ меня Маріею, нежели Стеллою; и я была рада что мать моя и я слились для него въ одну личность. Вечеромъ я пѣла имъ старинныя пѣсни, въ которыхъ только и было хорошаго что мелодія; мистеръ Фрезеръ разговорился о прошломъ, толковалъ и о будущемъ, и Льюси улыбалась глазами.
Потомъ Мартинъ проводилъ меня домой знакомой тропинкой, по которой я часто безъ страха хаживала одна; но чрезмѣрное мое счастье сдѣлало меня робкой и при каждомъ необычайномъ звукѣ я прижималась къ нему плотнѣе, отрадно сознавая, что у меня есть покровитель.
Солнечнымъ, весеннимъ днемъ проводили меня въ церковь. Повеселѣвшая Льюси и торжествующая диктаторша Барбара; тамъ я смиренно и радостно заявила свое согласіе быть женою Мартина Фрезера. И съ тѣхъ поръ, не покидая тѣхъ мѣстъ, которыя были свидѣтелями моего безумнаго, вѣтренаго дѣвичества, я старалась исправиться и исполнить долгъ благодарности, любви и преданности. Только Мартинъ сначала ни за что не хотѣлъ вѣрить, что я въ ту ночь пришла взглянуть въ послѣдній разъ не на него; а на его отца; какъ будто я могла знать о перемѣщеніи его кабинета въ бывшую комнату мистера Фрезера.