То было страшное, упорное ощущеніе дрожи и озноба, мучительной истомы и сильнаго волненія; ко всему этому, я убѣжденъ, примѣшивалась горячка, потому что въ вискахъ у меня стучало и въ головѣ раздавался оглушительный, докучливый, дребезжащій шумъ. Кровь во мнѣ клокотала и тревожно переливалась въ моихъ жилахъ, раскачивая изъ стороны въ сторону мое несчастное тѣло подъ напоромъ своего взбунтовавшагося потока. На платформѣ я то и дѣло спотыкался, и сторожъ, котораго я схватилъ за руку, чтобы удержаться отъ одного сотрясенія, тоже, казалось, зашатался вмѣстѣ съ своимъ фонаремъ не хуже меня самаго.
Переѣздъ къ моему дядѣ, продолжавшійся не болѣе пяти минутъ, былъ ужасный. Припадокъ быль такъ силенъ, что голова моя и всѣ мои члены колотились о стѣнки кареты и разъ даже пришли въ соприкосновеніе съ оконнымъ стекломъ. Шумъ въ головѣ не умолкалъ, ни на минуту. Когда экипажъ остановился, я кое-какъ выбрался изъ него и, ухватившись за молотокъ дядиной двери, пробарабанилъ имъ такую дробь (передъ этимъ я успѣлъ разсыпать по мостовой плату извощика, пытаясь ее отдать ему въ руки), что Джексъ, довѣренный слуга моего дяди, отворившій мнѣ дверь, уставилъ на меня съ изумленіемъ глаза.
-- Я очень боленъ, Джексъ, пробормоталъ я, спотыкаясь при входѣ въ пріемную. Меня опять схватила эта проклятая лихорадка.
-- Да, сэръ, отвѣчалъ Джексъ -- и при этомъ на его лицѣ мелькнуло что-то похожее на усмѣшку.-- Это отъ погоды, сэръ. Не лучше ли вамъ, сэръ, лечь въ постель?
А надо вамъ сказать, что весь домъ былъ освѣщенъ; готовились цѣлымъ обществомъ дѣлать жжонку и я зналъ, что моя Тилли и всѣ Стандфасты находятся на верху въ обществѣ моего дяди и что они ждутъ моего пріѣзда, чтобы зажечь спиртъ. Какъ я ни былъ боленъ, я горѣлъ желаніемъ видѣть мою милую.
-- Нѣтъ, Джексъ, отвѣчалъ я,-- попробую себя пересилить. А вотъ ты лучше принеси мнѣ въ столовую немножко коньяку и горячей воды -- можетъ статься, мнѣ отъ этого и полегчитъ.
Но что же вы думаете, отвѣчалъ мнѣ на это зазнавшійся слуга?
-- Нѣтъ, ужъ лучше безъ этого постарайтесь обойтись, сэръ. Дѣло теперь праздничное, не вы одни такіе. А лучше извольте-ка ложиться въ постель, а то по утру голова будетъ тяжела.
-- Да ты, любезный... накинулся было я на него, но въ эту минуту на верху лѣстницы показался дядя Бансоръ; позади его виднѣлась группа дамъ и мужчинъ и, среди этой группы я разглядѣлъ, на сколько мнѣ позволялъ бившій меня ознобъ, золотыя кудри моей Тилли. Но на лицѣ ея выражалось столько смущенія и ужаса!
-- Альфредъ! строго проговорилъ дядя,-- какъ тебѣ не стыдно?