-- Дядюшка! воскликнулъ я, дѣлая отчаянное усиліе удержаться твердо на ногахъ,-- неужели вы думаете, что я... Здѣсь я попробовалъ взойти на лѣстницу, но нога моя запуталась въ коврѣ, либо я запнулся о проклятые металлическіе прутья, и,-- вѣрите ли?-- я кубаремъ полетѣлъ въ пріемную. Но пока я лежалъ на полу, дрожь одолѣвала меня сильнѣе прежняго. Я слышалъ голосъ моего дяди, отдававшій слугамъ приказаніе отнести меня въ постель; и приказаніе это было исполнено: Джексъ и какой-то долгоногій молодой лакей препроводили мое дрожащее тѣло въ спальню.
Ночь показалась мнѣ не долга, но ужасна, какъ въ горячечномъ бреду.-- Я провелъ ее трясясь и стуча зубами въ постели, которая меня жгла. По утру дядя прислалъ сказать, что мой припадокъ лихорадки чистый вздоръ,-- и чтобы я изволилъ явиться внизъ къ завтраку.
Я сошелъ внизъ, рѣшившись протестовать, а самъ между тѣмъ держался за перила и дрожалъ всѣмъ тѣломъ. О какія невзгоды пережилъ я въ этотъ злополучный праздникъ Рождества! Меня встрѣтили усмѣшками, и совѣтовали мнѣ напиться чаю покрѣпче, подбавивъ къ нему немного коньяку. Вскорѣ за тѣмъ, впрочемъ, дядя пожалъ мнѣ руку и замѣтилъ, что праздникъ этотъ бываетъ всего разъ въ годъ и что онъ того мнѣнія, что надо же мальчику перебѣситься. Всѣ поздравили меня съ праздникомъ, но я могъ только отвѣчать, какимъ-то спазматическимъ бормотаньемъ. Тотчасъ же послѣ завтрака я пошелъ прогуляться по набережной, но чуть не упалъ въ море и столько разъ спотыкался о столбы, что домой меня отвелъ какой-то матросъ въ желтой шляпѣ, потребовавшій отъ меня пять шиллинговъ, чтобы выпить за мое здоровье. Затѣмъ настало для меня еще болѣе грозное испытаніе: мнѣ предстояло отправиться въ Снаргетстонскую виллу и сопровождать мою Тилли и все ея семейство въ церковь. Къ великому моему успокоенію, хотя я дрожалъ всѣми суставами, никто однако не обратилъ вниманія на мой страшный недугъ. Я уже начиналъ надѣяться, что это не болѣе какъ перемежающаяся лихорадка и что скоро пройдётъ, но вмѣсто того, чтобы проходить, она усиливалась. Моя возлюбленная погладила меня по головѣ я выразила надежду, что ныньче "я сдѣлался умницей" -- но когда я, стуча зубами, началъ распространяться передъ ней о своемъ припадкѣ, она только разсмѣялась.
Мы отправились въ церковь и тутъ, по милости лихорадки, я снова попался въ бѣду. Во первыхъ я произвелъ ужасный скандалъ, наткнувшись на нищихъ старухъ, помѣщавшихся на безплатныхъ скамьяхъ, и чуть не сбивъ съ ногъ церковнаго старосту. Потомъ я посбросалъ молитвенники съ закраины стоявшей передо мною скамьи; потомъ я сдвинулъ съ мѣста мягкую подножку, на которую только-что успѣла преклонить колѣна моя теща; потомъ наступилъ невзначай,-- въ этомъ я могу дать вамъ честное слово,-- на ногу Маріи Ситонъ, хорошенькой кузины моей Тилли,-- вслѣдствіе чего она вскрикнула слегка, а моя возлюбленная бросила на меня убійственный взглядъ. Я наконецъ увидѣлъ, что напрасно было бы бороться противъ моего недуга, и вышелъ вонъ.
За обѣдомъ начался для меня новый рядъ несчастій. Началось съ того, что ведя подъ руку мистрисъ Ванъ-Планкъ изъ Сондуича въ столовую (кавалеромъ Тилли былъ мой дядя Бонсоръ), я запутался въ стеклярусныхъ украшеніяхъ, которыми эта богатая, но нѣсколько тучная дама, постоянно отдѣлывала свои платья, и мы оба полетѣли на полъ, что имѣло самыя печальныя послѣдствія: я подвернулся подъ нее и продолжалъ трястись самымъ плачевнымъ образомъ, между тѣмъ какъ громоздкая особа мистрисъ Вамъ-Планкъ надавливала пуговицы моей рубашки. Когда насъ подняли на ноги, она и слышать не хотѣла никакихъ извиненій. Отказавшись сѣсть съ нами за столъ, она потребовала свою карету и уѣхала къ себѣ въ Сондуичъ.
За обѣдомъ я попался изъ огня да въ полымя: а именно во первыхъ, я пролилъ цѣлыхъ двѣ ложки супа такъ называемаго à la tortue, на новую камчатную скатерть; во-вторыхъ, я опрокинулъ стаканъ мадеры на голубое муаровое платье Мери Ситонъ; въ припадкѣ трясучки, я едва не закололъ серебрянною вилкою лейтенанта пятьдесятъ четвертаго полка, Лемба, квартирующаго въ Гейтсѣ; наконецъ, при безумной попыткѣ разрѣзать индюшку, я цѣликомъ запустилъ это праздничное жаркое, увѣнчанное цѣлою гирляндою прицѣпившихся къ нему сосисекъ, въ жилетъ моего дяди Бонсора.
Холодное декабрьское солнце, вставъ на слѣдующее утро, было свидѣтелемъ великихъ бѣдствій и переворотовъ. Насколько я могу положиться на свои отрывочныя воспоминанія объ этихъ злополучныхъ дняхъ, оскорбленія, нанесенныя мною приличіямъ, еще разъ сошли мнѣ съ рукъ -- не въ уваженіе къ моей болѣзни, которой друзья мои и родственники упорно отказывались вѣрить, а въ уваженіе къ тому, что "вѣдь это бываетъ всего навсего разъ въ годъ." Впродолженіе утра адвокаты сновали взадъ и впередъ по дорогѣ къ Снаргетстонской виллѣ; было употреблено въ дѣло множество краснаго сургучу, печатей, простой и гербовой бумаги, и дядя Бонсоръ смотрѣлъ благонадежнѣе, чѣмъ когда либо. Наконецъ, мнѣ дали подписать какую-то бумагу, и при этомъ много перешептывались между собою; я же положительно заявляю, что ничего не видалъ передъ собою, кромѣ большого бѣлаго пятна, двигавшагося взадъ и впередъ по зеленому полу; на бумагѣ же множество каракуль, какъ шальныя, гонялись другъ за другомъ. Я старался собрать всѣ свои силы, чтобы подписать свое имя: я закусилъ губы, сжалъ въ кулакъ лѣвую руку, пробовалъ привинтить къ шеѣ дрожащую голову; даже пальцы на ногахъ судорожно скорчились въ моихъ сапогахъ, и я притаилъ дыханіе; но виноватъ ли я былъ, что какъ скоро пальцы мои сжали перо и я приступилъ къ подписанію своего имени, какъ это проклятое гусиное перо заскакало, запрыгало, и вонзилось въ бумагу своимъ расщепомъ? виноватъ ли я былъ, что, взявъ въ руки чернильницу, чтобы ближе поднести ее къ перу, я пролилъ ея черное содержимое большими, отвратительными лепешками на документъ? Я завершилъ свой подвигъ, плеснувъ чернилами на жилетъ моего дяди и запустивъ перо капитану Стандфасту какъ разъ подъ третье ребро.
-- Однако, пора и честь знать, закричалъ мой тесть, хватая меня за горло:-- вонъ изъ моего дома, негодяй!
Но я вырвался отъ него и искалъ убѣжища въ гостиной, гдѣ, какъ я зналъ, находилась моя Тилли въ обществѣ своихъ шляпокъ и подругъ.
-- Тилли, обожаемая Матильда! воскликнулъ я...