Я чувствовалъ, еще прежде нежели слова мои были выговорены, что таинственная сила толкаетъ меня кинуться въ погоню за этимъ призракомъ; я не замедлилъ это сдѣлать и выбѣжалъ изъ комнаты барчука Б.
Всякому, конечно извѣстно, какія долгія и утомительныя ночныя прогулки волей неволей дѣлали колдуньи; это извѣстно изъ признаній самихъ колдуній и не подлежитъ никакому сомнѣнію. Призракъ барчука Б. заставилъ меня сдѣлать не менѣе долгую и утомительную прогулку.
Я послѣдовалъ за нимъ сначала на помелѣ, потомъ на дѣтской игрушечной лошадкѣ; что я говорю сущую правду, въ этомъ удостовѣряетъ меня самый запахъ краски, который, послѣ того какъ конекъ согрѣлся, сдѣлался весьма осязательнымъ; потомъ я преслѣдовалъ привидѣніе на безголовомъ ослѣ и наконецъ на ослѣ, который до того былъ озабоченъ состояніемъ собственнаго желудка, что такъ и оставался, уткнувшись въ него головою. Еще позднѣе, подо мною смѣнялись кони, которые, казалось, только за тѣмъ и на свѣтъ родились, чтобъ лягаться ногами,-- карусели, качели и наконецъ наемные кабріолеты.
Чтобы не утомлять васъ разсказомъ о моихъ похожденіяхъ, я приведу вамъ для образца одно изъ нихъ.
Со мной произошла чудесная перемѣна. Я быль самъ собою и въ то же время не быль самимъ собою; сознавалъ въ себѣ присутствіе чего-то такого, что оставалось неизмѣннымъ во все теченіе моей жизни,-- а между тѣмъ, то не было мое я, легшее спать въ комнатѣ барчука Б. У меня было гладкое-прегладкое личико, и короткія-прекороткія ножки, но я зазвалъ за дверь другое подобное мнѣ существо, съ такимъ же гладкимъ личикомъ и такими же короткими ножками, которому сообщилъ предложеніе самого страннаго свойства.
Я предлагалъ ему устроить вмѣстѣ сераль. Другое существо приняло живое участіе въ этомъ планѣ. Оба мы съ нимъ мало смыслили въ законахъ приличія, знали мы только, что подобный обычай былъ въ ходу на востокѣ и что его придерживался добрый калифъ Гарунъ-аль-Рашидъ, что обычай этотъ въ высшей степени похвальный и вполнѣ достойный подражанія.-- О, да, воскликнуло, припрыгнувъ, другое существо:-- заведемъ сераль.
Мы поняли, что замыселъ этотъ надо хранить въ глубокой тайнѣ отъ миссъ Гриффинъ, хотя, что до насъ касается, не питали ни малѣйшаго сомнѣнія насчетъ похвальности этого восточнаго учрежденія. Но мы знали, что миссъ Гриффинъ лишена всякихъ человѣческихъ симпатій и неспособна оцѣнить величіе великаго Гаруна. За то мы рѣшили открыть нашу завѣтную тайну миссъ Бьюль.
Насъ было десятеро въ гампстедскомъ учебномъ заведеніи миссъ Гриффинъ: восемь дѣвицъ и двое молодыхъ людей. Миссъ Бьюль, которая, по моимъ расчетамъ, успѣла уже въ то время достигнуть зрѣлаго восьмилѣтняго возраста, была царицею общества. Я въ тотъ же день открылся ей въ нашемъ замыслѣ и предложилъ ей сдѣлаться фавориткой.
Миссъ Бьюль, преодолѣвъ стыдливость, столь естественную и столь обаятельную въ ея миломъ полѣ, объявила, что предложеніе это очень лестно для нея, но тутъ же пожелала знать, какое назначеніе припасено нами для миссъ Пипсонъ. Миссъ Бьюль, видите ли, поклялась надъ большимъ молитвенникомъ въ футлярѣ оставаться до послѣдняго издыханія другомъ этой молодой особы, не имѣть отъ нея никакихъ тайнъ и всѣмъ съ ней дѣлиться; миссъ Бьюль объявила, что она, въ качествѣ друга миссъ Пипсонъ, не можетъ утаить ни отъ себя, ни отъ меня, то обстоятельство, что миссъ Пипсонъ тоже не изъ какихъ нибудь.
Такъ какъ у миссъ Пипсонъ были свѣтлые, вьющіеся волосы и голубые глаза (что для меня было идеаломъ женственной прелести), то я не задумываясь отвѣчалъ, что смотрю на миссъ Пипсонъ, какъ на прелестную черкешенку.