-- Такъ что же изъ этого? задумчиво спросила миссъ Бьюль.
Я отвѣчалъ, что она должна быть похищена купцомъ, приведена ко мнѣ подъ покрываломъ и куплена какъ невольница.
(Другое существо уже было отодвинуто въ государственной мужской іерархіи на второй планъ и прочилось въ должность великаго визиря. Въ послѣдствіи оно, было, вздумало противиться этому распоряженію, но, бывъ оттаскано за волосы, смирилось).
-- Не буду ли я ревновать? спросила миссъ Бьюль, опуская глаза.
-- Нѣтъ, Зобеида, отвѣчалъ я:-- ты всегда будешь любимою султаньшею; первое мѣсто въ моемъ сердцѣ и на моемъ престолѣ всегда останется за тобою.
Послѣ этого увѣренія миссъ Бьюль согласилась предложить нашъ проэктъ на обсужденіе своимъ семерымъ подругамъ. Въ тотъ же день я напалъ на слѣдующую мысль: мы могли вполнѣ довѣриться доброй, вѣчно осклабляющейся душѣ по имени Табби, исполнявшей въ домѣ должность дѣвки-чернавки, у особы этой столько, же было человѣческаго въ фигурѣ, сколько у любой изъ кроватей; лицо же постоянно, болѣе или менѣе было запачкано сажей. Послѣ ужина я украдкою сунулъ въ руку миссъ Бьюль маленькую записку, въ которой говорилось, что сажа, представлявшая въ нѣкоторомъ родѣ печать, наложенную перстомъ самаго провидѣнія, указывала намъ на Табби, какъ на достойную преемницу Мезрура, знаменитаго начальника черныхъ гаремныхъ стражей.
При введеніи новаго учрежденія дѣла какъ и вездѣ не обошлось безъ трудностей. Другое существо отличалось не совсѣмъ похвальными выходками: претерпѣвъ неудачу въ своихъ честолюбивыхъ замыслахъ, оно возымѣло притворныя сомнѣнія на счетъ того, не предосудительно ли преклонять колѣна передъ калифомъ; отказывалось величать его повелителемъ правовѣрныхъ, оскорбительно отзывалось о немъ, какъ о "взросломъ мальчишкѣ", объявляло, что не хочетъ играть въ эту игру,-- слышите ли, игру!-- и позволяло себѣ многія другія грубыя и оскорбительныя выходки. Впрочемъ эта низость встрѣтила успѣшный отпоръ въ общемъ негодованіи всего сераля и я былъ осчастливленъ улыбками восьми наипрекраснѣйшихъ между человѣческими дщерями.
-- Я могъ быть награждаемъ этими улыбками, только въ тѣ минуты, когда Миссъ Гриффинъ глядѣла въ другую сторону,-- и то съ соблюденіемъ всевозможной осторожности, такъ какъ между послѣдователями пророка существовало преданіе, что миссъ Гриффинъ видитъ маленькимъ круглымъ очкомъ, находившимся въ самой серединѣ узора на спинѣ ея шали. За то каждое послѣ обѣда мы проводили цѣлый часъ вмѣстѣ,-- и тутъ-то фаворитка и остальныя красавицы гарема наперерывъ другъ передъ другомъ старались развеселить свѣтлѣйшаго Гаруна, отдыхавшаго отъ заботъ правленія,-- заботъ, отличившихся подобно заботамъ всякаго другаго правителя, преимущественно арифметическимъ свойствомъ, такъ какъ повелитель правовѣрныхъ былъ страшно тупъ по части сложенія.
Миссъ Гриффинъ была образцомъ приличія и я рѣшительно не могу вообразить, каковы были бы чувства этой добродѣтельной женщины, если бы она знала, что, водя насъ попарно гулять по Гампстедскому шоссе, она такъ величаво выступала во главѣ многоженства и исламизма. Я убѣжденъ, что не мало способствовало сохраненію нашей тайны какое-то необъяснимое чувство злой радости, что вотъ миссъ Гриффинъ ничего не подозрѣваетъ, а такъ же злобное сознаніе того превосходства, которое давало намъ наше знаніе того, чего не знала миссъ Гриффинъ (а миссъ Гриффинъ знала все, что только можно было знать изъ книгъ). Дѣйствительно, тайна наша хранилась на славу и только разъ мы чуть-чуть сами себя не выдали. Это случилось въ воскресенье. Всѣ мы, миссъ Гриффинъ во главѣ нашей, были выстроены въ самой видной части церковной галлереи, свидѣтельствуя такимъ образомъ всенародно о несвѣтскомъ направленіи, даваемомъ въ нашемъ заведеніи; читалось въ этотъ день описаніе Соломонова великолѣпія въ его домашней жизни. Едва заслышалъ я имя этого царя, какъ совѣсть шепнула мнѣ: и ты то же, Гарунъ! У священника, совершавшаго въ тотъ день богослуженіе, глазъ былъ какъ-то особенно устроенъ такъ что казалось онъ глядитъ прямо на меня. Лицо мое покрылось багровымъ румянцемъ и каплями крупнаго пота. Великій визирь сидѣлъ ни живъ, ни мертвъ, и всѣ султанши зардѣлись, какъ будто заходящее багдадское солнце кинуло свой отблескъ на ихъ прелестныя личики.
Въ эту-то критическую минуту грозная миссъ Гриффинъ встала и окинула взглядомъ дѣтей Ислама. Мнѣ показалось что церковь и государство вошли въ заговоръ съ миссъ Гриффинъ, чтобы изобличить насъ, и что вотъ-вотъ насъ выведутъ на позоръ на самую средину церкви, но такъ западны -- позвольте мнѣ употребить это слово въ противоположность восточному міросозерцанію,-- такъ, западны была понятія миссъ Гриффинъ, что она заподозрѣла насъ просто въ контрабандномъ пользованьи яблоками, и мы были спасены.