Куда дѣвался при этихъ словахъ Гарунъ аль-Рашидъ! Сераль тоже исчезъ; съ тѣхъ поръ я не видалъ болѣе ни одной изъ восьми прекраснѣйшихъ между дщерями человѣческими.
Меня взяли домой -- а дома были смерть и нужда! Все наше имущество продали съ аукціона, въ томъ числѣ и моя маленькая кроватка пошла за грошъ. Потомъ меня отдали въ большую, скучную школу для мальчиковъ старшаго возраста, гдѣ все, и одежда и пища было грубо и въ недостаточномъ количествѣ; гдѣ всѣ, и взрослые и дѣти были безжалостны; моя товарищи знали о бывшемъ у насъ аукціонѣ и разспрашивали меня, за сколько я пошелъ и кто меня купилъ и кричали мнѣ вслѣдъ: "идетъ, идетъ,-- ушелъ съ молотка!" Я никому не рѣшался открыть въ этомъ непривѣтномъ домѣ, что былъ когда-то Гаруномъ и имѣлъ сераль; потому что я зналъ, что стоило мнѣ упомянуть о превратностяхъ моей судьбы, и мнѣ не дали бы проходу, такъ что мнѣ ничего болѣе не осталось бы, какъ угоняться въ тинистомъ пруду, находящемся недалеко отъ рекреаціоннаго двора и вода въ которомъ доходила на пиво.
Увы! друзья мои! Съ той поры, какъ я поселился въ комнатѣ мальчика, никакого другаго призрака не видалъ я въ ней, кромѣ призрака моего собственнаго дѣтства, моей невинности и моихъ наивныхъ вѣрованій. Часто гонялся я за этикъ призракомъ; не нагнать мнѣ его видно моею возмужалою походкой, не поймать мнѣ его моими возмужалыми руками, не воскресить мнѣ его въ первобытной чистотѣ въ глубинѣ моего возмужалаго сердца. И вотъ я, какъ видите, силюсь по возможности бодро и весело исполнить свое предопредѣленіе и брѣю въ зеркалѣ длинную вереницу безпрестанно являющихся лицъ, и ложусь и встаю съ постели самъ другъ со скелетомъ -- моимъ неразлучнымъ земнымъ спутникомъ.
Призракъ въ садовой комнатъ.
Мой другъ и довѣритель потеръ рукою свой плѣшивый лобъ, который имѣетъ въ себѣ что-то Шекспировское, и, понюхавъ щепотку табаку, приговорилъ: Въ комнату мою повадился ходить призракъ судьи.
-- Призракъ судьи? воскликнуло все общество.
-- Да, судьи. Я никогда не забуду того, что слышалъ отъ него; то былъ случай изъ его судебной практики.
Всѣ мы полюбопытствовали услышать про этотъ случай, чтобы онъ и у насъ врѣзался въ памяти, и мой другъ и довѣритель началъ такъ:
Въ первые годы текущаго столѣтія почтенная чета, по имени Гонтройдъ, нанимала небольшую ферму въ сѣверномъ округѣ Іоркшайра. Стали они мужемъ и женою уже не въ молодыхъ годахъ, хотя и были молоды въ то время, когда свели первое знакомство. Натанъ Гонтройдъ быль работникомъ на фермѣ отца Эсфири Розъ и искалъ ея руки еще къ то время, когда родители прочили ей лучшихъ жениховъ, а потому, не освѣдомляясь о ея чувствахъ, нѣсколько круто выпроводили Натана. Послѣ того много воды утекло. Натану уже перевалило за сорокъ, когда у него умеръ какой-то дядя и оставилъ ему изрядное наслѣдство, такъ что онъ могъ снять небольшую ферму, да еще отложить малую толику въ банкъ на черный день. Однимъ изъ послѣдствій этой перемѣны въ судьбѣ Натана было то, что онъ сталъ спокойно и не торопясь пріискивать себѣ хозяйку; вдругъ до него однажды дошло, что старинная любовь его Эсфирь Розъ не замужемъ и не живетъ припѣваючи, какъ онъ былъ вполнѣ убѣжденъ, -- а живетъ чернорабочей служанкой въ городѣ Райпонѣ. Отецъ ея, потерпѣвъ цѣлый рядъ неудачъ, былъ доведенъ до нищеты; мать умерла, братъ выбивался изъ силъ, чтобы прокормить многочисленную семью, сама же Эсфирь была въ тридцать семь лѣтъ смиренною, невзрачною, но лихою работницей. На минуту -- но не болѣе какъ на минуту.-- Натанъ испыталъ какое то злое удовольствіе, услышавъ объ этихъ поворотахъ колеса Фортуны. Ни слова не сказалъ онъ никому по этому поводу, но нѣсколько дней спустя, явился, разодѣтый по праздничному, въ Райпонъ и постучался къ мистрисъ Томпсонъ съ чернаго крыльца.
Ему вышла отворить Эсфирь; свѣтъ прямо падалъ на нее, между тѣмъ какъ онъ остался въ тѣни. Съ минуту длилось молчаніе; онъ разсматривалъ ту, которую онъ любилъ когда-то и которую не видалъ въ послѣднія двадцать лѣтъ. Отъ миловидности и молодости не уцѣлѣло и слѣда; какъ мы уже сказали, наружность Эсфири была скромная, невзрачная; но цвѣтъ лица у нея былъ чистый и глаза глядѣли открыто и привѣтливо. Одѣта она была скромно, но опрятно и изъ подъ короткой юбки ея виднѣлась стройная нога. Бывшій любовникъ ея не предавался восторгу, онъ просто сказалъ про себя: ничего, годится! и прямо приступилъ къ дѣлу: