Черезъ недѣлю Натанъ всталъ съ постели, постарѣвъ десятью годами. Жена побранила его за то, что онъ не бережетъ себя и отдыхаетъ на мокрой травѣ, между тѣмъ она и съ своей стороны начинала безпокоиться, что отъ Веньямина такъ долго нѣтъ извѣстій. Сама она не умѣла писать, но не давала мужу покоя, пока онъ послѣ долгаго отмалчиванья, не объявилъ ей наконецъ, что непремѣнно напишетъ въ воскресенье. Въ это воскресенье онъ въ первый разъ послѣ своей болѣзни собирался въ церковь. Наканунѣ, не обращая вниманія на увѣщанія жены и Бетси, онъ побывалъ въ Гайминстерѣ, откуда возвратился усталый и соблюдая какую-то таинственность во всѣхъ своихъ пріемахъ. Вечеромъ, отправляясь по обыкновенію провѣдать скотину, онъ позвалъ съ собою Бетси, и какъ только они отошли подальше отъ дома, вынулъ какой-то маленькій свертокъ и, подавая его Бетси, сказалъ:

-- Нашей-ка ты мнѣ это на праздничную шляпу, дѣвка; я знаю, что дѣтища моего нѣтъ въ живыхъ, хоть и помалчиваю, чтобы не сокрушить васъ со старухой.

-- Нашить то я нашью, дядюшка,-- только онъ не умеръ, отвѣчала Бетси, рыдая.

-- Такъ, такъ, дѣвка, другіе вольны думать, что хотятъ, а я все-же хотѣлъ бы носить лоскутокъ крепа на память о моемъ парнищкѣ. Старуха моя со дня на день слѣпнетъ, она и не замѣтитъ его.

Итакъ Натанъ отправился въ церковь съ узенькою нашивкою изъ крепа на своей шляпѣ. Такова непослѣдовательность человѣческой природы, что не смотря на все свое желаніе скрыть отъ жены свою увѣренность въ погибели сына, ему показалось почти обиднымъ, что никто изъ сосѣдей не обратилъ вниманія на его трауръ и не спросилъ, по комъ онъ его носитъ.

Но прошло нѣсколько времени и безпокойство всего семейства, по поводу Веньяминоваго молчанія, сдѣлалось до такой степени томительнымъ, что Натанъ не счелъ болѣе нужнымъ таить отъ другихъ свои догадки. Но сердце бѣдной Эсфири отказывалась вѣрить, чтобы единственный ея сынъ умеръ, не приславъ ей даже прощальнаго слова; она была убѣждена, что еслибы даже смерть постигла его неожиданно, то эта смерть сказалась бы ея материнскому сердцу черезъ какое нибудь сверхъественное откровеніе. Что же касается до Бетси, то она поочередно склонялась то на сторону дяди, то на сторону тетки, и потому могла чистосердечно сочувствовать обоимъ. Но прошло немного мѣсяцевъ и она постарѣла, рѣдко улыбалась и никогда уже не распѣвала.

Ударъ, такъ страшно потрясшій всѣ жизненныя силы обитателей Нобсъ-Эндской фермы, отозвался разными перемѣнами въ хозяйствѣ. Натанъ и Эсфиръ стали слишкомъ дряхлы, чтобы надзирать каждый за своею частью фермерскаго хозяйства. На Бетси лежалъ надзоръ и за полевыми работами, и за скотомъ, и за сырнымъ производствомъ. Она дѣлала свое дѣло хорошо, хотя и не попрежнему весело, но безъ особаго сожалѣнія узнала, что одинъ сосѣдній фермеръ, Джибъ Киркби, снимаетъ у ея дяди всю пахотную и почти всю луговую землю, оставляя ему ровно столько, сколько нужно было для прокормленія двухъ коровъ. Что же касается до строеній, то фермеръ Киркби нанялъ одни сарай для помѣщенія откармливаемаго скота.

Эсфиръ, оставшись наединѣ съ Бетси, слѣдующимъ образомъ высказалась ей по поводу всѣхъ этихъ перемѣнъ:

-- Я рада-радешенька, что дѣло такъ устроилось. Я все боялась, что Натанъ совсѣмъ оставитъ домъ и ферму, а тогда, какъ же бы отыскалъ насъ сынокъ, воротившись изъ Америки. Не тужи, дѣвка! Я знаю, что онъ отправился въ Америку и когда нибудь оттуда да вернется. Какая это такая хорошая есть притча въ Евангеліи про блуднаго сына? Вотъ и онъ также придетъ къ намъ и Натанъ проститъ его: вѣдь онъ словно изъ мертвыхъ для него воскреснетъ.

Киркби оказались хорошими сосѣдями. Въ этомъ семействѣ былъ сынъ, степенный, работящій старый холостякъ. Но Натану съ чего-то вообразилось, что Джону Киркби приглянулась Бетси, и это стало для него поводомъ къ немалому безпокойству. Тутъ-то въ первый разъ оказалось, что увѣренность его въ Веньяминовой смерти, далеко не была такъ непоколебима, какъ ему самому казалось; онъ ревновалъ Бетси за своего сына. Лѣта и безвыходная печаль дѣлаютъ человѣка раздражительнымъ и Бетси много приходилось подъ часъ выносить отъ своего дяди. Но ея привязанность помогала ей сдерживать въ отношеніи его свою природную вспыльчивость.