Я не хотѣлъ ни идти за помощью, ни дожидаться прихода кого-нибудь, такъ какъ боялся, что меня заподозрятъ въ убійствѣ и мнѣ придется въ самозащиту показать на Тома Девиса и Гью Риза, чего я никакъ не желалъ. Выдать сосѣдей считалось въ Верхнемъ Киллеѣ вполнѣ безнравственнымъ дѣломъ; къ тому же, я любилъ Тома и боялся мести Гью. Однако, мнѣ претила мысль уйти, оставивъ бѣднаго Смита одного, хотя я, оставаясь, и не могъ принести ему никакой пользы. Однимъ словомъ, я не видѣлъ исхода изъ своего затруднительнаго положенія, какъ вдругъ услыхалъ шумъ колесъ. По всей вѣроятности, это возвращались изъ Сванси поселяне, которые могли подобрать Смита и оказать ему помощь. Я снова спрятался въ верескъ, окаймлявшій дорогу и сталъ смотрѣть, что произойдетъ.
Проѣзжая мимо Смита, телега остановилась, двое людей вышли изъ нея, подняли несчастнаго, положили его въ телегу и поѣхали по направленію въ Гауэръ. Послѣ этого мнѣ, нечего было вмѣшиваться въ это страшное дѣло и я бросился искать нашего осла, боясь, чтобы мои родители не стали безпокоиться обо мнѣ.
Я вскорѣ нашелъ осла; онъ смиренно пасся на полянѣ, вмѣстѣ съ однимъ изъ своихъ друзей, и я отвелъ его поспѣшно домой. Отецъ спросилъ меня, отчего я такъ долго пропадалъ и я объяснилъ, что оселъ очень далеко зашелъ и мнѣ пришлось его искать по всему Фервуду. Отецъ былъ совершенно заспанный и повѣрилъ мнѣ на слово, замѣтивъ, что надо будетъ спутать ноги ослу, если онъ такъ далеко заходитъ.
Я былъ очень радъ, что отецъ былъ заспанный, а то, онъ непремѣнно замѣтилъ бы, по моему волненію и блѣдному лицу, что случилось нѣчто необыкновенное. Во всю ночь я почти не смыкалъ глазъ и все думалъ о видѣнномъ мною страшномъ зрѣлищѣ. Глухой ударъ палки о черепъ Смита раздавался въ моихъ ушахъ; его блѣдное лицо и лужа крови носились передъ моими глазами. Тысячи мыслей тѣснились въ моей головѣ. Я спрашивалъ себя, поймаютъ ли грабителей, что они сдѣлаютъ съ сѣдломъ и уздечкой, что заключалось въ таинственномъ пакетѣ, взятомъ Гью, и что купитъ Томъ на деньги, которыя достанутся на его долю. Я надѣялся, что Марта не возьметъ отъ него подарковъ, которые были бы обагрены кровью Смита; однако, я не могъ предупредить ее объ этомъ. Потомъ я вспоминалъ о миссъ Гвенліанѣ, сомнѣвался, поступилъ ли я въ эту ночь такъ, какъ она бы хотѣла, чтобы я поступилъ. Она мнѣ лично запрещала убивать или грабить, но не научила, какъ поступить, когда при мнѣ грабили и убивали человѣка, и я не имѣлъ физической возможности этому помѣшать. Во всякомъ случаѣ, я намѣренно ничего не сдѣлалъ противъ ея желаній, и это было большимъ для меня утѣшеніемъ.
VI.
На слѣдующій день, я не зналъ ни минуты покоя; такъ хотѣлось мнѣ узнать, что сталось съ Смитомъ, умеръ ли онъ или былъ живъ; но въ тѣ времена вѣсти не скоро распространялись, и до насъ дошли слухи о Смитѣ только черезъ три дня.
Разсказывали, что въ воскресенье утромъ пришла къ нему въ домъ его сѣрая лошадь безъ сѣдока, сѣдла и уздечки; это обстоятельство, вмѣстѣ съ невозвращеніемъ Смита наканунѣ ночью, возбудили безпокойство его жены и она начала розъиски о пропавшемъ мужѣ. Наконецъ, она узнала, что старый Вильямъ Робертсъ и его жена, жившіе на Гопфрской сторонѣ Фервуда, возвращались поздно ночью домой въ субботу и, увидавъ, что на дорогѣ лежалъ раненый, окровавленный человѣкъ, подняли его и привезли домой, гдѣ онъ и лежалъ теперь. Мистрисъ Смитъ отправилась къ нимъ и оказалось то, чего она боялась: раненый человѣкъ былъ ея мужъ.
Потомъ до насъ дошло извѣстіе, что мистрисъ Смитъ рѣшилась, какъ только ея мужъ будетъ въ состояніи говорить, обратиться къ полиціи и къ суду о розъискѣ и наказаніи виновныхъ. Но черезъ день было узнано, что Смитъ умеръ, не очнувшись отъ своего забытья и не сказавъ ни слова. Затѣмъ явился коронеръ, произведено было дознаніе и полиція стала рыскать повсюду, отъискивая грабителей и убійцъ.
Одинъ изъ констаблей прибылъ въ Верхній Киллей. Прежде всего, онъ отправился въ таверну "Бѣлый Лебедь", гдѣ не было никого, кромѣ Джени, которая только вытаращила на него глаза и ничего не отвѣчала на всѣ его разспросы. Но вскорѣ пришелъ хозяинъ Филь и отъ него полицейскій узналъ, что Смитъ былъ въ тавернѣ въ ту самую ночь, когда его убили и уѣхалъ оттуда довольно поздно, но Филь никакъ не хотѣлъ признать, чтобы онъ былъ очень пьянъ, хотя этотъ фактъ удостовѣрили посѣтители "Бѣлаго Лебедя", по словамъ которыхъ Смитъ былъ такъ пьянъ, что едва держался въ сѣдлѣ.
Потомъ констабль, одинъ видъ котораго, какъ агента полиціи, былъ ненавистенъ всему селенію, пошелъ по хижинамъ, предлагая ихъ обитателямъ различные вопросы. Но онъ ничего отъ этого не выигралъ, потому что никто изъ лицъ, къ которымъ онъ обращался, ничего не зналъ о таинственномъ убійствѣ; но еслибы они что-нибудь и знали, то не сказали бы ни слова представителю полиціи. Послѣ всѣхъ, онъ пришелъ къ намъ и спросилъ у матери, не было ли ей извѣстно, чтобы кто-нибудь ходилъ поздно вечеромъ въ Фервудъ въ прошедшую субботу.