-- Нѣтъ, отвѣчала сердито мать, которая ненавидѣла полицію, можетъ быть, болѣе всѣхъ сосѣдей:-- никто не ходилъ въ степь послѣ Эвана, который привелъ домой осла.
-- Такъ Эванъ ходилъ въ Фервудъ? въ какое время ночи? спросилъ полицейскій.
-- Въ какое время ночи? повторила моя мать, мывшая бѣлье и желавшая какъ можно скорѣе отдѣлаться отъ непріятнаго гостя:-- кто вамъ сказалъ, что это было ночью? Мальчикъ ходилъ вечеромъ, но когда именно, я не помню, кажется, какъ только начало смеркаться.
Конечно, это было несправедливо, но, по всей вѣроятности, она сама не замѣтила, что было поздно, когда она меня посылала за осломъ. Полицейскій не удовлетворился этимъ отвѣтомъ и, вмѣсто того, чтобы уйдти, началъ разспрашивать меня, въ какомъ именно часу я ушелъ изъ дому и вернулся назадъ. Я очень боялся, чтобы онъ, по моимъ отвѣтамъ, не догадался, что я знаю болѣе другихъ и потому, не говоря ни слова о моихъ странствіяхъ по Фервуду, старался указать ему съ точностью ту минуту, когда я вышелъ изъ дому. Сначала я сказалъ ему, сколько было минутъ, когда я въ послѣдній разъ посмотрѣлъ на часы прежде, чѣмъ выйдти изъ дому, потомъ распространился о томъ, что наши часы отставали на прошедшей недѣлѣ, а четыре дня тому назадъ, они стали идти впередъ. Соображаясь съ этимъ, я опредѣлилъ время, когда я посмотрѣлъ на часы, но при этомъ сослался на мнѣніе посторонняго лица, который со мною не соглашался. Затѣмъ я сталъ вспоминать, сколько прошло времени отъ той минуты, когда я посмотрѣлъ на часы и когда вышелъ изъ дому. Наконецъ, я спохватился и торжественно заявилъ, что, можетъ быть, я совершенно ошибался и смотрѣлъ на часы не въ субботу, а въ пятницу или въ четвергъ. Все это я объяснялъ такъ долго, неясно и сложно, что полицейскій вышелъ изъ терпѣнія и, полагая, что отъ такого дурака не добьешься никакого толка, ушелъ среди моего разсказа, гнѣвно воскликнувъ:
-- Какое мнѣ дѣло до вашихъ часовъ! Отстаютъ ли они или идутъ впередъ. Твой языкъ мотается, какъ маятникъ и болтаетъ безъ умолку чертовщину. Право, я никогда не видывалъ такого Дурака! Ты мнѣ толкуешь о часахъ, а я тебя спрашиваю объ убійствѣ.
Мать проводила его до дверей бранью, жалуясь на то, что всякій полицейскій суетъ носъ, куда его не просятъ и осмѣливается подозрѣвать честную семью въ разныхъ преступленіяхъ.
-- Большой, должно быть, оселъ этотъ полицейскій, сказалъ мой отецъ, когда мы ему разсказали о посѣщеніи: -- если онъ думалъ, что ему кто-нибудь скажетъ правду. Ему платятъ деньги за розъиски, значитъ самъ все и розъискивай, а если онъ только будетъ повторять то, что., ему другіе скажутъ, то не за что ему и деньги платить, а слѣдуетъ ихъ отдать тому, отъ кого онъ все узналъ.
Я вполнѣ соглашался съ справедливостью этого взгляда и, дѣйствительно, полагалъ, что, еслибы я разсказалъ полицейскому все, что зналъ о таинственномъ убійствѣ, то самовольно исполнилъ бы его обязанность и ему не осталось бы ничего дѣлать. Къ тому же, если было жаль смерти одного человѣка, то еще болѣе пришлось бы сожалѣть о смерти трехъ человѣкъ, такъ какъ Тома и Гью навѣрное повѣсили бы, еслибы ихъ преступленіе было открыто, хотя этимъ ни мало не воскресили бы Смита. Поэтому, я упорно держалъ языкъ за зубами и надѣялся, что, благодаря моему молчанію, это дѣло канетъ въ воду. Меня только безпокоила мысль о сѣдлѣ и уздечкѣ. Что сталось съ ними? Но когда, наконецъ, они были отъисканы въ старомъ гумнѣ близь селенія Три Креста, то подозрѣніе пало скорѣе на обитателей этой деревни, чѣмъ жителей Верхняго Киллея. Такимъ образомъ, послѣ долгихъ розъисковъ, хлопотъ и усилій, полицейскія и судебныя власти должны были бросить это дѣло и сознаться, что они не имѣли ни малѣйшаго ключа къ открытію убійцы или убійцъ Смита.
Достовѣрными фактами въ этомъ дѣлѣ было только то, что Смитъ продалъ лошадь въ Сванси и получилъ за нее деньги, что онъ заѣзжалъ въ каждую таверну по дорогѣ изъ Сванси въ Киллей и пилъ тамъ здорово, что, выѣзжая изъ "Бѣлаго Лебедя", онъ былъ совершенно пьянъ и что, наконецъ, его подобрали на дорогѣ Вильямъ Робертсъ и его жена, которые и привезли его ограбленнаго и въ безчувственномъ состояніи въ свой домъ, гдѣ онъ и умеръ. Одно обстоятельство, выяснившееся на слѣдствіи коронера, однако, заставило меня задуматься; именно, мистрисъ Смитъ объявила, что у ея мужа въ день его убійства не было при себѣ ни часовъ, никакой драгоцѣнной вещи, кромѣ денегъ. Ясно было, что она ничего не знала о таинственномъ сокровищѣ, которое онъ ей везъ, судя но его собственнымъ словамъ. Я былъ убѣжденъ, что оно заключалось въ ящичкѣ или пакетѣ, который Гью тайно вытащилъ изъ сюртука Смита и скрылъ его отъ Тома. Мнѣ очень хотѣлось узнать, что это было за сокровище, и я терялся въ догадкахъ, но не смѣлъ спросить объясненія у Гью, который одинъ могъ бы удовлетворить моему любопытству.
Вообще, я очень сожалѣлъ, что былъ невольнымъ зрителемъ этой роковой драмы, такъ какъ она не выходила у меня изъ головы ни днемъ, ни ночью. Конечно, большимъ утѣшеніемъ мнѣ было бы поговорить съ кѣмъ-нибудь обо всемъ этомъ и я завидывалъ Гью и Тому, которые могли говорить другъ другу о томъ, что ихъ мучило, хотя и радовался, что не имѣю такого тяжелаго гнета на своей совѣсти, какъ они. Впрочемъ, мало по малу, я сталъ думать менѣе объ убійствѣ Смита, и мнѣ въ этомъ много помогла дружба съ мальчикомъ, котораго я подобралъ самымъ страннымъ образомъ въ Сванси.