Я долженъ былъ замолчать и вскорѣ послѣ этого Томъ и Гью неожиданно удалились на время изъ селенія. Никто не зналъ объ ихъ уходѣ, пока Томъ не пришелъ проститься съ Мартой. Ея не было дома и онъ хотѣлъ ее дождаться, но сопровождавшій его Гью такъ торопилъ его, что онъ долженъ былъ отправиться, приказавъ сказать Мартѣ, что уходитъ съ Гью на очень выгодную работу, съ которой не вернется ранѣе недѣли.
Прошла недѣля, потомъ вторая, и они все-таки не являлись. Тогда Марта начала безпокоиться о своемъ женихѣ, хотя никто другой въ Верхнемъ Киллѣ не думалъ о томъ, чтобы съ ними что-нибудь случилось. Такъ мало имѣетъ значенія на свѣтѣ жизнь или смерть бѣднаго человѣка, неимѣющаго семейства.
Спустя нѣсколько недѣль, я былъ случайно въ Сванси и слышалъ тамъ толки о недавнемъ разбоѣ въ Нитѣ. Ночью грабители взломали дверь въ одиноко стоящемъ домѣ, похитили большую сумму денегъ и все сдѣлали такъ ловко, что до утра никто не хватился о кражѣ. Несмотря на всѣ поиски, полиція еще не напала на слѣдъ воровъ, хотя, вѣроятно, это были цыгане, такъ какъ въ то время цыганскій таборъ останавливался вблизи отъ Нита.
Я никому не разсказалъ объ этой исторіи, кромѣ Биля Джонса, такъ что извѣстіе о ней первый принесъ въ Верхній Киллей, черезъ два дня, Томасъ Дженкинсъ и передалъ ее всѣмъ въ тавернѣ Бѣлый Лебедь. Я не разъ замѣтилъ, что первому разсказчику какой бы то ни было исторіи всегда вѣрятъ болѣе всѣхъ послѣдующихъ и если кто-нибудь оспариваетъ его свѣдѣнія, то его поднимаютъ на смѣхъ. Поэтому, слыша отъ Томаса Дженкинса, что воровство въ Нитѣ произведено человѣкомъ въ очкахъ, съ длинной бородой и съ русыми волосами, который, за нѣсколько времени передъ тѣмъ, сновалъ вокругъ дома, я сожалѣлъ, что не разсказалъ ранѣе своего варіанта, по которому воры были цыгане, а кто же видалъ когда-нибудь цыгана въ очкахъ и съ длинными русыми волосами? Я сказалъ Дженкинсу, что онъ ошибался и что я зналъ лучше его, такъ какъ слышалъ объ этомъ воровствѣ два дня ранѣе его. Но онъ настаивалъ на своемъ и мы стали горячо спорить, какъ вдругъ въ таверну вошелъ Гью Ризъ и всѣ тотчасъ забыли исторію о воровствѣ. Гью тотчасъ забросали вопросами, когда онъ вернулся, гдѣ Томъ, какъ имъ удалась работа и т. д. Гью никогда не любилъ много говорить но тутъ онъ удостоилъ насъ отвѣтомъ и сообщилъ, что они только-что вернулись, что Томъ, вѣроятно, пошелъ къ своей милой и что работа оказалась очень выгодной.
Вскорѣ послѣ этого я вернулся домой и засталъ въ кухнѣ Тома, который смотрѣлъ съ любовью на Марту, приготовлявшую ему ужинъ. Онъ не передалъ намъ никакихъ подробностей о работѣ, и только сказалъ, что это была спѣшная земляная работа и что за нее заплатили очень хорошо. Онъ былъ въ прекрасномъ расположеніи духа, и сказалъ Мартѣ, что у него вскорѣ будетъ достаточно денегъ для ихъ свадьбы.
VII.
Томъ Девисъ не одинъ ухаживалъ за Мартой. У нея былъ еще другой поклонникъ, Погъ Морганъ, жившій въ Нижнемъ Киллеѣ, некрасивый, рыжій, маленькій человѣчекъ, съ такимъ страннымъ визгливымъ голосомъ, что однажды услыхавъ, вы никогда его не забывали. Онъ былъ сапожникъ, но мало занимался своимъ ремесломъ и рѣдко сидѣлъ дома; онъ постоянно находился въ отлучкахъ и его часто видали на ярмаркахъ и аукціонныхъ продажахъ, потому что онъ отличался такимъ вѣрнымъ глазомъ при покупкѣ лошадей и скота, что многіе фермеры поручали ему дѣлать для нихъ различныя покупки. Что касается до меня, то я его не очень долюбливалъ, особенно съ тѣхъ поръ, какъ онъ меня обманулъ сапогами. Марта же никогда не обращала на него вниманія, а съ тѣхъ поръ, какъ она сошлась съ Томомъ, то перестала и смотрѣть на него, вслѣдствіе чего Погъ возненавидѣлъ Тома и очень дурно выражался о немъ.
Однако, онъ не настолько былъ мнѣ противенъ, чтобъ избѣгать его общества и однажды, въ концѣ 1842 года, я отправился съ нимъ вмѣстѣ на ярмарку въ Кармартенъ. Въ то время прошло болѣе двухъ лѣтъ послѣ отъѣзда миссъ Гвенліаны изъ Пепфора, и я былъ здоровеннымъ, рослымъ двадцатилѣтнимъ юношей.
На ярмарки обыкновенно стекаются люди со всѣхъ сторонъ и пока я разговаривалъ съ встрѣтившимися мнѣ знакомыми, къ Погу подошелъ человѣкъ, котораго я никогда прежде не видалъ. Онъ заговорилъ съ нимъ и они вмѣстѣ куда-то ушли. Потомъ я случайно ихъ снова встрѣтилъ; они выходили изъ маленькой таверны и я слышалъ, какъ незнакомецъ спросилъ у Тома, кто я; тогда онъ пристально посмотрѣлъ на меня. Черезъ нѣсколько часовъ, Погъ отыскалъ меня и предложилъ пойти вечеромъ на митингъ, гдѣ первоклассный ораторъ, по имени Томасъ Бейнонъ произнесетъ рѣчь объ очень важномъ для насъ всѣхъ вопросѣ. Я спросилъ, что это за человѣкъ Бейнонъ и о чемъ онъ будетъ говорить? Погъ отвѣчалъ, что Бейнонъ былъ тотъ незнакомецъ, съ которымъ я его видѣлъ днемъ, что моя наружность ему очень понравилась и онъ просилъ его привести меня на митингъ, если я дамъ слово никому не говорить о всемъ, что услышу, такъ какъ Бейнонъ хотѣлъ говорить о вопіющей несправедливости, оказываемой бѣдному народу правительствомъ. А потому, еслибъ власти узнали объ его рѣчахъ, то навѣрное заперли бы его въ тюрьму. То обстоятельство, что власти были противъ этого митинга, нисколько не отняло у меня охоты быть на немъ, потому что большинство бѣднаго народа смотрѣло на властей какъ на богатыхъ людей, имѣвшихъ силу, издававшихъ законы въ свою пользу и запиравшихъ въ тюрьму всякаго, кто нарушалъ сочиненные ими законы. Въ нашихъ глазахъ власти были люди, которые дозволяли намъ, бѣднякамъ, рождаться, жить, страдать и умирать, и затѣмъ не обращали на насъ никакого вниманія, за исключеніемъ тѣхъ случаевъ, когда мы похищали кроликовъ, которыхъ они считали своей собственностью; или инымъ образомъ мѣшали ихъ забавамъ. Поэтому, ихъ несочувствіе къ чему-нибудь, конечно, не могло меня, отъ этого удержать и, отличаясь, какъ всѣ валійцы, страстью къ краснорѣчію, я охотно далъ требуемую клятву и отправился на митингъ съ Погомъ Морганомъ.
Мы вошли съ нимъ въ маленькую таверну и сѣли въ кухнѣ къ огню. Вскорѣ хозяинъ подошелъ къ намъ и спросилъ, не видали ли мы на дорогѣ куртки? Погъ отвѣчалъ, что видѣли куртку, вывороченную на изнанку. Это, вѣроятно, былъ пароль, потому что хозяинъ тотчасъ повелъ насъ чрезъ корридоръ въ комнату, гдѣ сидѣло за столомъ около пятнадцати или двадцати человѣкъ, въ числѣ которыхъ я узналъ Тома Девиса и Гью Риза. Бейнонъ сидѣлъ во главѣ стола и, какъ только мы вошли въ дверь, онъ спросилъ у Пога: