-- А вы кто? воскликнулъ предводитель, взглянувъ на меня съ нетерпѣніемъ:-- какъ вы смѣете разсуждать, когда ваше дѣло молча исполнять свое дѣло?
Многіе изъ окружавшихъ насъ стали ворчать на меня и я думаю, что не отдѣлался бы легко за свою выходку, еслибы Бейнонъ не шепнулъ что-то на ухо предводителю. Я только разслышалъ, что онъ два раза повторилъ:
-- Надо поддержать между нами миръ и единодушіе.
Тогда предводитель обратился ко мнѣ:
-- На этотъ разъ, сказалъ онъ: -- я вамъ объясню ваше заблужденіе. Знайте, что Ревекка, заклятой врагъ всякой несправедливости, сама никогда не можетъ сдѣлать столь ненавистной жестокости. Если застава, при проѣздѣ черезъ которую берутъ. деньги съ бѣднаго народа, есть вопіющая несправедливость, то сторожъ, приставленный къ заставѣ, конечно, помогаетъ осуществленію этой несправедливости. Еслибы никто не шелъ въ сторожа, то и заставы исчезли бы сами собою. Но находятся люди, которые ради денегъ берутъ на себя исполненіе этой несправедливости и получаютъ жалованье изъ тѣхъ самыхъ денегъ, которыя вырываются у бѣднаго народа. Значитъ эти люди вполнѣ заслуживаютъ наказанія. Если они не сопротивляются, то мы имъ не дѣлаемъ никакого вреда, но если они осмѣливаются намъ мѣшать, то пусть несутъ за это отвѣтственность.
Я удовлетворился этими объясненіями и молча послѣдовалъ за другими. Вскорѣ мы достигли до заставы.
-- Вотъ нашъ врагъ! воскликнулъ предводитель, указывая рукой на заставу:-- чтобы черезъ пять минутъ не осталось и слѣда отъ него. Мы дружно бросились впередъ. Въ одно мгновеніе шлахбаумъ былъ снятъ съ петлей и сломанъ на мелкія части. Потомъ мы уничтожили столбы и, наконецъ, приступили къ дому сторожа. Нѣкоторые изъ насъ зажгли лучины, нарубленныя изъ остатковъ заставы, и при свѣтѣ этихъ мерцающихъ факеловъ увидали въ окнѣ домика испуганное лицо сторожа, который съ ужасомъ слѣдилъ за нашей работой.
-- Выходи вонъ, дуракъ, если не хочешь сгорѣть вмѣстѣ съ домомъ! воскликнулъ Бейнонъ.
-- Мой домъ! Мой домъ! воскликнулъ сторожъ: -- я бѣдный человѣкъ и все мое имущество въ этомъ домѣ. Развѣ вы несжалитесь надъ бѣднымъ человѣкомъ?
Но никто не слушалъ его.