Дѣйствительно, только онъ, Дженкинъ и я оставались на свободѣ и не арестованными, но и мы были такъ окружены врагами, что не могли бы спастись, еслибы они не были загромождены большимъ числомъ плѣнниковъ. Поэтому, какъ ни было горько бѣжать передъ врагомъ, намъ ничего не оставалось, какъ искать спасенія въ скорости своихъ ногъ и мы дали тягу, причемъ я бросилъ свое ружье, чтобы освободиться отъ лишней обузы.
Двое конныхъ полисмэновъ пустились за нами въ погоню и Бейнонъ закричалъ намъ, чтобы мы слѣдовали за нимъ, такъ какъ онъ зналъ эту мѣстность лучше всѣхъ насъ. Онъ указалъ намъ дорогу черезъ изгороди и рвы, представлявшіе не малую преграду лошадямъ, такъ что вскорѣ мы освободились отъ нашей погони. Боясь очень далеко отойти отъ главной силы своего отряда, полисмэны бросили эту скачку съ препятствіями и вернулись вспять.
Мы продолжали бѣжать еще нѣсколько времени, и къ намъ присоединились по дорогѣ еще двое или трое изъ товарищей, принявшихъ участіе въ борьбѣ. Наконецъ, мы достигли небольшой поляны, гдѣ собралась большая часть бунтовщиковъ, разбѣжавшихся въ первую минуту опасности. Они были очень смущены и не знали что дѣлать.
Видя, что мы въ порядочномъ числѣ, Бейнонъ захотѣлъ повести насъ снова въ бой, и если возможно, отбить взятыхъ въ плѣнъ товарищей.
-- Стыдитесь! воскликнулъ онъ, обращаясь къ бѣглецамъ, не вступившимъ даже въ борьбу со врагомъ:-- вы разбѣжались, какъ испуганное стадо овецъ, не постоявъ ни одной минуты за право и справедливость. Развѣ вы забыли претерпѣваемыя нами тягости? Или вы хотите впредь переносить безпрекословно всѣ тяжелые и несправедливые налоги, которыми вздумаютъ васъ обложить? Нѣтъ, я этому не вѣрю! Вы бѣжали только потому, что были застигнуты врасплохъ и теперь еще время доказать нашимъ врагамъ, что побѣда останется не на ихъ сторонѣ, что Ревекку не такъ легко побороть, какъ они думаютъ. Подумайте только о нашихъ друзьяхъ, попавшихъ въ руки враговъ; неужели мы ихъ не отобьемъ? Нѣтъ, вернемся обратно, освободимъ товарищей и смоемъ пятно пораженія! Насъ теперь много, кто идетъ за мною?
-- Я иду! воскликнулъ я. Дженкинъ Томасъ и еще человѣкъ двадцать, но остальные были слишкомъ перепуганы, чтобы къ намъ присоединиться и спокойно разошлись по домамъ.
Мы же отправились съ Бейнономъ къ заставѣ, пылая жаждой отомстить своимъ врагамъ за позоръ вынужденнаго бѣгства. Мы шли молча до изгороди, отстоявшей отъ заставы на шестьсотъ ярдовъ и тамъ остановились, чтобы произвести рекогносцировку.
Костеръ теперь тлѣлъ, по временамъ только загораясь снова на минуту яркимъ пламенемъ. Вокругъ невидно было никого и нельзя было сказать, удалилась ли въ Сванси полиція съ взятыми въ плѣнъ бунтовщиками или они еще находились близь той мѣстности, гдѣ мы ихъ оставили. Это обстоятельство было необходимо опредѣлить вполнѣ точно и потому Бейнонъ со мною вызвался пойдти впередъ и навести справку. Приблизившись къ огню, мы услыхали голоса и подползли какъ можно ближе къ говорившимъ, но такъ что изгородь все-таки скрывала насъ. Оказалось, что это полиція караулила на небольшомъ полѣ своихъ плѣнныхъ, которыхъ она забила подъ находившійся тутъ навѣсъ, откуда доносились болѣзненные стоны раненыхъ. Но если мы пострадали, то и наши враги понесли потери, потому что нѣкоторые изъ нихъ лежали на землѣ, очевидно, тяжело раненые. Все это мы ясно разглядѣли при свѣтѣ луны.
-- Странно, что они здѣсь остаются, промолвилъ шепотомъ Бейнонъ:-- можетъ быть, они ждутъ разсвѣта. Подвинемся еще ближе и послушаемъ, что они говорятъ.
Мы сдѣлали еще нѣсколько шаговъ на четверенькахъ и припали снова къ изгороди. Теперь передъ нами виднѣлся еще одинъ предметъ, доказывавшій всего краснорѣчивѣе, что, по крайней мѣрѣ, нѣкоторые изъ насъ дали стойкій отпоръ полиціи. Подлѣ самаго навѣса лежала безмолвно и неподвижно какая-то фигура; она не стонала, не металась и никто не ухаживалъ за нею, не давалъ ей пить, какъ другимъ раненымъ. Лицо убитаго было покрыто платкомъ и его положили въ сторонѣ, словно живымъ было противно на него смотрѣть, Судя но одеждѣ, это не была дочь Ревекки и Бейнонъ шепнулъ мнѣ: