Какъ только мы очутились внѣ домовъ и человѣческихъ взоровъ, мы повернули направо съ большой дороги и углубились въ Клайнскій лѣсъ, гдѣ на свободѣ могли рѣшить, что намъ дѣлать. Хотя мы уже рѣшили бѣжать въ Америку, по не имѣли ни малѣйшаго понятія о томъ, какъ исполнить этотъ планъ, и знали только, что переселенцы отправлялись въ Америку изъ Ливерпуля. Какъ бы то ни было, прежде всего намъ слѣдовало удалиться изъ окрестностей Киллея, гдѣ насъ всѣ знали, и намъ пришла въ голову мысль, что всего удобнѣе было это сдѣлать моремъ. Изъ Момбльса и Оксвича отходили суда въ различныя мѣстности, а намъ было все равно, куда бы насъ ни отвезли, только бы подальше. Что же касается до конечнаго отплытія въ Америку, то это можно было совершить отовсюду.
Порѣшивъ, такимъ образомъ, общій планъ дѣйствія, мы остановились на вопросѣ, куда направить шаги, въ Момбльсъ или Оксвичъ. Первый городокъ находился въ трехъ миляхъ, а второй въ девяти миляхъ отъ насъ. Конечно, намъ ближе было до Момбльса, но зато туда было ближе и изъ Сванси, а потому нашъ выборъ палъ на Оксвичъ, гдѣ была менѣе вѣроятность встрѣтить враговъ. Кромѣ того, мы рѣшились идти только ночью, а днемъ скрываться, чтобъ никто не зналъ о нашемъ бѣгствѣ. Намъ не было извѣстно, началась ли за нами погоня, но предосторожности были необходимы, потому что погоня должна была начаться, какъ только найдутъ мое имя на ружьѣ. Мы не покинули Клайнскаго лѣса до сумерекъ, но съ опушки его видѣли, какъ два полисмэна переходили черезъ Илайнскіе луга по направленію къ Фервуду, куда и мы хотѣли направиться. Конечно, они могли идти и по другому дѣлу, но одинъ ихъ видъ насъ встревожилъ и мы рѣшили уклониться отъ нихъ какъ можно далѣе и взять самую далекую дорогу въ Оксвичъ черезъ Картеръ-Фордъ и Кефи-Бринскую гору, вмѣсто того, чтобъ идти прямо черезъ Паркъ и Пенмэнъ.
Какъ только наступила ночь, мы пересѣкли Фервудъ въ Картеръ-Фордѣ и, мало-по-малу, достигли Килибимской фермы, находящейся на лѣвой сторонѣ горы Кефи-Бринъ. Такъ какъ Оксвитчъ лежитъ въ двухъ или трехъ миляхъ на южномъ склонѣ этой горы, то намъ стоило только перейти чрезъ ея длинный кряжъ и спуститься въ бухту, гдѣ мы надѣялись найти судно. Но уже начинало свѣтать и мы забрались въ старый навѣсъ близь фермы, гдѣ и провели спокойно весь день. Хотя наша провизія быстро уменьшалась, но все-таки у насъ оставалось еще довольно и мы не имѣли еще надобности покупать что бы то ни было.
По наступленіи ночи, мы съ новыми силами стали взбираться на Кефи-Бринъ, въ полномъ убѣжденіи, что къ разсвѣту достигнемъ Оксвитча. Ни одинъ изъ насъ не бывалъ тамъ, но мы знали, что разстояніе до бухты было такъ невелико, что, даже взявъ самую дальнюю дорогу, мы могли добраться до нея, пока еще было темно.
Когда мы вышли изъ-подъ навѣса, шелъ мелкій дождь, на что мы ни мало не сердились, такъ какъ избѣгали свѣта даже лунной ночи. Но туманъ хуже дождя, и едва мы успѣли добраться до половины горы, какъ густой туманъ окружилъ насъ, такъ что нельзя было ничего видѣть на два шага. Однако, мы продолжали идти впередъ, зная, что слѣдовало все подниматься въ гору, пока не достигнемъ вершины. Но горный склонъ былъ до того усѣянъ обломками утесовъ, что трудно было сказать, поднимались ли мы или опускались. Тутъ также было много горныхъ потоковъ и проваловъ, наполненныхъ водою; мы слышали вокругъ себя журчаніе и плескъ воды, но попрежнему подвигались въ темнотѣ, не зная, куда именно мы шли.
Вдругъ Томъ, шедшій рядомъ со мною, хотя я его не видалъ, громко вскрикнулъ и въ ту же минуту я услыхалъ сильный плескъ воды.
-- Что съ тобой, Томъ? воскликнулъ я.
Отвѣта не было. Я простеръ руки, надѣясь его найти, но тщетно. Я тогда подумалъ, что онъ вѣрно упалъ въ одинъ изъ проваловъ, наполненныхъ водою. Эта мысль меня обдала холодомъ, ибо я зналъ, что онъ не умѣлъ плавать. Но какъ мнѣ было ему помочь, когда я не видалъ далѣе своего носа и не могъ даже сказать, гдѣ онъ былъ? Я снова окликнулъ его, надѣясь, что онъ подастъ голосъ и тѣмъ укажетъ, въ какомъ онъ находится направленіи. Но окружающая тишина не прерывалась ни чѣмъ, кромѣ свиста вѣтра и журчанія воды. И такъ, мой другъ утопалъ въ двухъ шагахъ отъ меня, и я, отличный пловецъ, не могъ ничего сдѣлать для его спасенія. Мое положеніе было невыносимо! Трудно себѣ представить что-нибудь ужаснѣе'
Въ отчаяніи я сдѣлалъ два шага по направленію, гдѣ мнѣ казалось раздался плескъ воды, и, бросившись на землю, сталъ ощупывать края бездны. Она оказалась рядомъ со мною и подъ моими руками плескалась вода. Въ эту самую минуту я услышалъ подлѣ себя слабый вздохъ. Я простеръ руку наудачу и -- о, счастье!-- въ моихъ пальцахъ очутились волосы. Томъ всплылъ на поверхность и снова опустился бы на дно, еслибъ я не схватилъ его за голову. Еще минута, и онъ уже лежалъ на берегу бездны. Хотя я не могъ его видѣть, благодаря мраку, но я его чувствовалъ и былъ совершенно счастливъ. Я забылъ всѣ грозившія мнѣ опасности и отъ избытка радости громко разсмѣялся. Я настолько любилъ Тома и смотрѣлъ на него, какъ на будущаго своего зятя, что при мысли, что я его лишился, мнѣ стало страшно. Я остался бы одинъ-одинехонекъ въ изгнаніи, безъ товарища, отъ котораго я не имѣлъ тайнъ.
Томъ вскорѣ пришелъ въ себя, и единственнымъ послѣдствіемъ этой неожиданной ванны было то, что онъ промокъ до костей. Впрочемъ, было еще очень непріятное для насъ послѣдствіе: почти вся оставшаяся у насъ провизія находилась въ его карманахъ и выпала въ воду, когда я его вытаскивалъ, такъ что у насъ двоихъ остался только небольшой бутербродъ съ мясомъ..