-- Это было бы отлично, воскликнулъ я, словно и мнѣ въ первые нредставилась мысль:-- у насъ два дня праздника. А можно намъ туда отправиться, шкиперъ?
-- Я думаю, что это возможно, взявъ другое направленіе, отвѣчалъ онъ, сомнительно качая головою:-- но съ этимъ вѣтромъ лучше всего идти вдоль капала. Я боюсь, что вскорѣ завернетъ буря и всего благоразумнѣе было бы вскорѣ вернуться въ Момбльсъ.
Мы съ Томомъ гнѣвно протестовали и до того приставали къ шкинеру, что онъ, наконецъ, взялъ другое направленіе и пошелъ на Девонширъ, хотя видимо неохотно.
Мы стали теперь подвигаться очень медленно, а погода все болѣе и болѣе портилась. Небо покрылось тучами, вѣтеръ крѣпчалъ и два или три раза дождь шелъ ливнемъ. Моряки боязливо оглядывались и совѣтовали вернуться, но мы съ Томомъ смѣялись надъ ихъ страхомъ и обѣщали имъ увеличить плату, если они насъ доставятъ въ Девонширъ. Шкиперъ объяснилъ намъ, что если мы будемъ упорствовать въ своемъ намѣреніи, то намъ придется провести всю ночь въ морѣ, но намъ снова удалось уговорить его исполнить наше желаніе, несмотря на его опасенія и черныя тучи, грозно заволакивавшія небо.
Мало по малу, вѣтеръ и дождь усиливались и, наконецъ, поднялась такая непогода, что нельзя было ничего видѣть за сто ярдовъ. Дѣло принимало серьёзный оборотъ; моряки стали тревожно совѣщаться между собою и, невидимому, не знали вѣрно, гдѣ мы находились. Они перемѣняли курсъ нѣсколько разъ, видимо колеблясь. Наконецъ, когда темнота ночи увеличила мракъ бури, шкиперъ прямо объявилъ намъ, что онъ рѣшительно не знаетъ, гдѣ мы, и что мы носимся на удачу по Бристольскому каналу.
-- Впрочемъ, это все равно, прибавилъ онъ мрачно: -- мой барказъ недолго выдержитъ такой штормъ и мы всѣ пойдемъ ко дну, если непогода не стихнетъ.
Услыхавъ эти слова шкипера, Томъ взглянулъ на меня и тихо промолвилъ:
-- Вспомни, Эванъ, сорокъ. Онѣ это знали.
Мы долѣе не могли разговаривать; голоса заглушалась ревомъ вѣтра и скрипомъ досокъ нашего барказа. Насъ такъ перебрасывало со стороны на сторону, что мы должны были ухватиться обѣими руками за бортъ, изъ боязни, чтобъ насъ не смыли набѣгавшіе каждую минуту бѣшенные валы. Барказъ то нырялъ въ воду, то снова приподнимался на хребетъ волны, и мы съ Томомъ, непривыкшіе къ этому, совершенно теряли сознаніе, тѣмъ болѣе, что страшный гулъ моря и ревъ бури оглушалъ насъ. Всѣ мы, въ томъ числѣ и оба опытные моряка, ежеминутно ожидали смерти. Я, по крайней мѣрѣ, нисколько не сожалѣлъ, что мы вышли въ море, потому что, какъ бы печально ни кончилась эта прогулка, на берегу мнѣ было бы хуже. Меня тамъ арестовали бы и повѣсили. Такимъ образомъ, весь вопросъ заключался для меня только въ томъ, какая смерть лучше, и я рѣшительно предпочиталъ потонуть, чѣмъ доставить своей казнью торжество моимъ врагамъ.
Долго мы боролись съ дождемъ, волнами и мракомъ. Наконецъ, наступила послѣдняя минута. Нашъ барказъ набѣжалъ на песчаную отмель, разъяренные валы въ ту же минуту разбили его въ щепы и я очутился въ волнахъ, которыя выбросили меня на берегъ. Какъ только я ощупалъ землю, я напрягъ всѣ свои силы и очутился внѣ района волны, которая могла меня снова унести въ открытое море.