Дворецкий запер его в одной из горниц и ключ взял к себе.
Горница находилась во втором этаже княжеского дома и обширным коридором отделялась от других жилых помещений. В ней находилось одно окно с двойною рамою; в углу были поставлены простая кровать с жестким тюфяком, два-три стула и стол.
Евсей Наумович в точности выполнил приказ своего "князиньки", никуда не выпускал графа, кормил "серой" пищей с холопского стола.
В первое время Милезимо отказывался от такой пищи, требовал лучшей, но ему в том было отказано.
-- Что же, вы хотите морить меня голодом, что ли? -- крикнул граф, отодвигая от себя чашку со щами из свинины.
-- Зачем морить голодом?.. Если бы морили голодом, то щей твоей милости не дали бы, -- самым невозмутимым голосом ответил ему дворецкий.
-- Но пойми, старая дубина, я не могу есть всякую дрянь.
-- Напрасно так говорит твоя милость: хлеб насущный -- Божий дар, а щи да каша -- мать наша.
Однако голод заставил изнеженного графа Милезимо, привыкшего к изысканному столу, есть и грубую пищу.
Так прошло несколько дней, а граф Милезимо все томился в заключении. Лишенный здоровой пищи и без воздуха, он побледнел и похудел, стал раздраженным. Он часто ругался со своим "старым тюремщиком", как называл он дворецкого Евсея, и посылал проклятия на голову Алексея Григорьевича, отца своей возлюбленной, но волей-неволей покорялся своей участи и ждал, когда двери темницы будут для него открыты.