-- Твоя дочь, а моя нареченная невеста, ведь так? -- перебивая Долгорукова, возбужденным голосом проговорил умирающий император-отрок, причем его большие, красивые, но потухающие глаза горели гневом и насмешкой.
-- Государь...
-- Довольно!.. довольно!.. Ты, кажется, князь Алексей Григорьевич, умереть мне не дашь спокойно!.. Господи, какая мука! Как вы все мне надоели!.. Оставьте меня, уйдите, уйдите! Я не могу видеть вас!.. Где Андрей Иванович? Пошлите его ко мне!
-- Я здесь, государь, легок на помине, -- быстро входя в опочивальню императора-отрока, громко проговорил вице-канцлер Остерман.
-- Голубчик, Андрей Иванович, как я рад, что ты пришел... Пожалуйста, не оставляй меня, будь со мною!.. А ты, князь, можешь уходить, -- недружелюбно посматривая на Алексея Григорьевича, сказал умирающий император.
-- Гнать изволишь, государь? -- злобно промолвил Долгоруков. -- Видно, теперь мы не нужны стали. Пойдем, Иван! -- обратился он к сыну.
-- Нет, нет, ты, Ваня, останься.
-- Зачем ему оставаться? Пойдем, Иван.
-- Я говорю... я приказываю, чтобы князь Иван остался. Впрочем, не надо... уходите! -- с раздражением воскликнул государь, но вдруг закашлялся и застонал.
-- Государь, вам вредно сердиться и волноваться, -- с сожалением и участием посматривая на умирающего императора, произнес Остерман.