Бедная княгиня встала с колен и направилась на половину великой княжны Натальи Алексеевны; там она думала встретить своих дочерей. Однако великая княжна, чтобы избежать объяснения с женой и дочерьми Меншикова, не приняла их.
Во дворце никто не разговаривал с женой опального вельможи и с его дочерьми. А давно ли еще все искали расположения княгини Меншиковой, за большую честь почитали, если она говорила с кем-либо? Увы! все миновало; теперь все бежали от нее, как от зачумленной.
Дарья Михайловна отправила дочерей домой, а сама направилась в квартиру Остермана, думая там найти сочувствие и помощь, тем более что Остерман многим был обязан Меншикову.
"Помня наш хлеб-соль и наше расположение, Андрей Иванович, может, замолвит за нас доброе словечко государю, заступится за нас; стану слезно просить его об этом; мои слезы тронут его сердце... ведь человек он, не зверь бесчувственный", -- думала удрученная горем княгиня Меншикова, входя к Остерману.
-- Знаю, княгиня, знаю, зачем вы пожаловали ко мне, но, к своему крайнему сожалению, ничего для вашего мужа сделать не могу, ничего! -- встретил ее хитрый Остерман.
-- Батюшка, Андрей Иванович, войди ты в наше горькое положение, помоги ты нам, помоги!
-- И рад бы, душевно рад, да не могу, княгинюшка.
-- Не говори так, Андрей Иванович, можешь ты, все можешь!.. Государь тебя слушает...
-- Не скажите, добрейшая Дарья Михайловна, не скажите. Наш император подчас бывает самонравен, да кроме того его величество слишком огорчен поступками вашего мужа и гневается на него. Я пробовал было просить государя за князя Александра Даниловича.
-- Ох, Андрей Иванович, неправду ты говоришь, неправду! Не станешь ты за нас просить, не станешь!