-- Не знаю, милые мои, отвѣчала Анфиса Николаевна:-- есть лошади. Лиза! поди-ка, позови ко мнѣ Егора.
Озерова была вдова немолодыхъ уже лѣтъ, до съ пріятными еще чертами лица и съ нѣкоторою величавостью въ манерахъ. Дѣтей у нея было пропасть. Старшій, Николай Михайловичъ Озеровъ, былъ тотъ самый молоденькій офицеръ, который хлопоталъ о поѣздкѣ; за нимъ была дочка, гдѣ-то учившаяся въ пансіонѣ, и, наконецъ, при ней были въ деревнѣ еще человѣкъ пять мальчиковъ и дѣвочекъ, которые теперь такъ умильно глядѣли въ лицо матери, ожидая разрѣшенія на поѣздку.
Пришелъ Егоръ -- сухощавый, съ длинными и рѣдкими волосами человѣкъ, въ какомъ-то пальто, которое, впрочемъ, столько же походило и на сюртукъ, и на подрясникъ, и на капотъ. Это былъ такъ-называемый "дворецкій". Обязанность его состояла, кажется, только въ томъ, чтобы ничего не дѣлать, но во все вмѣшиваться. Для управленія имѣніемъ существоваіи приказчики, старосты и т. п.; но Егоръ передавалъ имъ приказанія Анфисы Николаевны и докладывалъ объ ихъ исполненіи. Поэтому онъ величался первою властію во дворѣ, вслѣдствіе чего и былъ ненавидимъ всѣми, хотя въ сущности былъ очень добрый и благонамѣренный человѣкъ.
-- Вотъ намъ хочется съѣздить за грибами, Егоръ, сказана Анфиса Николаевна своему дворецкому:-- погода-то хорошая.
-- Лошади теперь, сударыня, всѣ заняты.
-- Ну, а гнѣдая кобыла? сказалъ хорошенькій мальчикъ, нѣжно смотря на Егора.
-- Копны возитъ.
-- А Плясунья, Плясунья? закричатъ другой мальчикъ.
-- Кривая-то-съ?
-- Ну да, кривая.