Долго ли длилась эта минута, мой читатель -- мы не знаемъ; не знали этого ни Варя, ни Озеровъ, только послѣдующая за ней была исполнена для Вари какого-то мучительнаго блаженства. Она отвернулась отъ юноши и не знала на что взглянуть, куда дѣть глаза. Какъ все перемѣнилось! Все какъ будто устремило на нее мильйоны глазъ, не то ласковыхъ, не то грозныхъ. Колючія сосны прыскали ей въ лицо жгучимъ жаромъ, зеленый орѣшникъ мягко трепалъ ее по плечу и какъ будто говорилъ: "славно, славно!" колокольчикъ смѣялся ей прямо въ лицо, кивая лиловой головкой; даже конь, который неизвѣстно какъ оказался тутъ же, въ зеленой чащѣ, просунулъ морду сквозь колючія вѣтви ельника, и, оскаля зубы, будто хотѣлъ что-то сказать Варѣ, да не могъ.
Грибъ боровикъ
Всѣмъ полкамъ полковикъ...
раздалась невдалекѣ пѣсня. Молодые люди вздрогнули, но скоро пришли въ себя. Въ другой сторонѣ подхватили женскіе голоса:
Онъ подъ дубомъ сѣдючи,
На всѣ грибы глядючи,
Собиралъ ихъ на войну.
-- Погодите, молвила Варя, которую женскій инстинктъ тотчасъ привелъ въ себя: -- погодите, я подойду къ дѣвушкамъ и съ ними отправлюсь... а вы послѣ придете.
-- Прости Варя, мой ангелъ!...
Уже хоръ нѣсколькихъ голосовъ оглашалъ лѣсъ: