Арина подставила необъятныя кресла возлѣ Лукерьи Степановны и, взявъ ее подъ руку, посадила въ кресло.
"Не пойду сегодня", подумалъ между тѣмъ молодой человѣкъ, садясь тутъ же. "Хоть я вчера и сказалъ ей, что приду, однакожь не пойду. Нѣтъ, вѣдь это -- бѣда! А какъ она просила: вы, говоритъ, обманете -- точно угадала".
Николай Михайловичъ сталъ ходить по аллеѣ. Борьба между долгомъ и чувствомъ сильно волновала молодаго человѣка.
-- Не пойду, сказалъ онъ твердо и ушелъ изъ сада.
Обѣдали всѣ въ саду. Послѣ обѣда, тутъ же на травѣ растянулась Бычиха, которой Арина принесла подушку и простыню.
Жаръ сталъ уже спадать. Тѣнь отъ стоявшаго лѣса становилась длиннѣе. "Вотъ вчера, въ это самое время", думалъ про себя Озеровъ. "О, Боже! Да и что за бѣда... Ну, минута! Много ли барышенъ выходитъ замужъ, не порадовавшись съ кѣмъ-нибудь братски!"
Тѣни стали еще длиннѣе, и шаги Николая Михайловича становились еще быстрѣе, а лицо вдвое серьёзнѣе. "Ждетъ она меня, бѣдняжка! Вѣдь она теперь подумаетъ: "осмѣялъ меня, да и кончено!" Каково ей будетъ вспомнить? Нѣтъ, надо хоть разъ, сегодня только сходить... но разъ..."
-- Коля! кликнула мать: -- ты бы прогулялся -- что ты все думаешь?
-- И то хочу, мамаша.
-- Куда?