-- Сами дѣти еще, сказала она:-- а тутъ семья, недостатки -- въ молодости-то!
-- Полно, Анфисушка, возразила старуха:-- да то и хорошо, что молоды. Тутъ-то и будетъ совѣтъ да любовь; вѣдь нынѣшніе браки что! Муженёкъ -- сквозь огнь и воду прошелъ, ужь старикъ-старикомъ, а жена -- дитя: ну, разумѣется, и заведетъ полюбовника. Вѣдь это, мать моя, съ французовъ взяли жениться, истаскавшись.
-- Такъ; но...
-- Да такъ, миленькая; меня выдали за покойника 13 лѣтъ, а ему-то и всего, кажись, было 16. Первый-то мѣсяцъ жили какъ братецъ съ сестрицей, только цаловались, а вѣдь изжили вѣкъ, не хуже кого.
Старуха замолчала; мать тоже думала что-то и потомъ молвила:
-- Жить-то чѣмъ? Лукерья Степановна, вѣдь у него всего сто душъ; ну, а за Варинькой что? тряпки!
-- Вопервыхъ, мать моя, черезъ золото слезки льются, а вовторыхъ, погоди, не торопись обзывать дѣвушку:-- вѣдь она мнѣ крестница.
-- Помилуйте, Лукерья Степановна; да вѣдь я въ ея же интересахъ говорю; неужели вы можете обижаться? Вы знаете, какъ я ее люблю.
-- Постой, не болтай пустяковъ-то, не объ обидѣ тебѣ говорятъ. Куда ужь намъ съ тобой обижаться, изживши вѣкъ-отъ бокъ-о-бокъ! Не то тебѣ говорятъ. Ты знаешь, вѣдь я одна, какъ перстъ. Околѣю -- глазъ закрыть некому будетъ. Въ Ожогинѣ-то у меня 60 душъ, да Наволоки сама знаешь...
-- Да, эта усадьба -- прелесть у васъ.